Антагонизм - Натали Ният

class="p1">Мы, конечно, держались изо всех сил, чтобы не засмеяться или хотя бы не хихикнуть, не показать вида. А вот Галина Сергеевна держалась молодцом, надо отдать ей должное.

— Эх, Михаил, всё бы вам потешаться над вашей бедной учительницей, — и улыбается.

— А ты, Сергей, надеюсь, потешив своё юношеское самолюбие, теперь сможешь на следующем уроке найти ему достойное применение.

Ну, после этого и мы можем себе позволить улыбнуться в ответ. Забавно!

Хотя ни черта это не забавно, это ужасно. Учительница, допившись до белой горячки, собирается идти в лес за грибами зимой, в минус двадцать пять.

— Лен, а что это с Галиной Сергеевной, она что, пьёт? — осторожно решила поинтересоваться я попозже у своей соседки.

— Как кобыла!

— Ого! И все в курсе?

— Все, она алкоголик запойный. Но её жалеют, у неё сын больной, а муж и другой сын погибли.

— Жуть!

— Да, они утонули в речке, правда, давно. А тот сын, который остался, у него с головой не в порядке.

— Она, наверное, поэтому и запила, — произношу сочувственно.

— Не знаю, но она давно уже пьёт. Два года назад скандал был в школе, она со старшеклассниками двумя бухала в классе. Когда узнали, ей пригрозили, что уволят. Она обещала исправиться. А знаешь, кто настучал?

— Нет, откуда?

— Одна старшеклассница тоже, девка, она за одним из них бегала, страшная как оглобля. Вот в тот день они то ли поругались, то ли он её бросил совсем, она и пошла из злости и наябедничала. Хотя все знали про это, просто глаза закрывали. Те два старшеклассника неплохие были ребята, и ничего такого не творили, не буянили. Тихо пили с физичкой и всё. Часок от силы. Ну, раз та девка нажаловалась, надо было меры применять.

— Но как же она тогда...? — засомневалась я.

— Что?

— Ведёт уроки.

— А, это, ну, насчёт физики она башковитая, хорошо в ней шарит и объясняет нормально. — Честно говоря, да, с этим не поспоришь, — Да и привыкли уже все.

— Понятненько.

Снова звонила Надя, она сказала мне, что скучает по всем нам.

— Надя, ну, может, вы с Лилечкой приедете к нам, поживем все вместе. И дядя Вагиф тоже. Хоть ненадолго, — упрашиваю я Надю, понимая, что у дяди Вагифа своё дело, работа. — Сами посмотрите, что и как. Или не обязательно к нам, можно к бабуле.

— Нет, Линдочка, нет...

Папа переживает за Сачка, спрашивал у Нади, нет ли от него каких-либо вестей?

— Он звонил один раз только, я тебе уже говорила. Спрашивал, как вы, доехали ли? Я ответила, что всё у вас в порядке, доехали хорошо, и всё, после этого он не звонил.

Недавно мне пришло два письма: одно от Катьки, другое от Эльнары. Эльнара, конечно, ещё тот писатель! Ошибок миллион, и почерк — как каракули у пятилетнего ребёнка. Но всё равно приятно. Правда, меня очень смутил тот факт, что письма были вскрытые. Вернувшись из школы, я обнаружила их лежащими у нас на крылечке, под навесом. Они были воткнуты между рамой за маленький гвоздик. Их явно принёс почтальон и оставил таким образом, но почему не постучал? Ведь мама всё время находилась дома с братиком. Может быть, почтальон не хотел, чтобы мама заметила вскрытые письма? А заложив их за гвоздик, можно было бы подумать, что они отсырели от снега или от такой погоды, мол. Не понимаю, если честно. Но что-то подсказывает мне, что письма были вскрыты сознательно кем-то из работников почты. А если подойти к этому с другой стороны, если, допустим, на почте вскрыли письма, прочитали их, то потом бы заклеили обратно, чтобы скрыть следы своего преступления. Хм, странно, всё очень странно.

Эльнара писала, в общем-то, ни о чём серьёзном, так, как обычно пишут в письмах: привет, как дела, много о погоде и мало о школе. Другое дело Катька, эта вовсю ругала школу и учителей, возмущалась по поводу своей сестры и жаловалась на жизнь.

«…В городе стало только хуже… Эта тварь высосала из мамы все соки, ненавижу… Наша классная совсем озверела, может, у неё климакс?..» А потом вдруг: «Я постоянно передаю Незнайке от тебя приветы, когда от тебя приходят весточки… Рассказываю ему о тебе…» Что? Идиотка ненормальная! Какого хрена? Разве я тебя просила об этом? — вулкан негодования и злости клокотал в моей душе, грозясь вырваться наружу. Надо ей позвонить! Сейчас же! И попросить не лезть в мои дела! Разве хоть в одном своём письме я спрашивала её о нём? Нет, ни в одном. Разве я просила её передавать приветы или рассказывать что-то обо мне? Нет, не просила. Тогда какого черта это всё?

— Мам, можно мне позвонить Катьке? — я настроена решительно.

— Вот ещё, напиши письмо, зачем деньги тратить?

— Мне очень нужно.

— Что такого случилось, что ты не можешь написать ей об этом? — мама подозрительно посмотрела на меня.

Действительно, я повела себя глупо. Дура, дура! — ругаю себя мысленно.

— Да это так, мам, хотела ей рассказать про школу.

— Так напиши.

— Да, ты права. Я напишу.

Мало того, что я разозлилась на Катьку, так еще и выставила себя в дурном свете перед мамой. Даже если бы она мне разрешила позвонить, что бы я ей сказала, Катьке? "Не лезь в мою жизнь, не разговаривай с Димой?" Нет, я бы так не сказала, хотя бы потому, что после моей бурной и подозрительной, на мамин взгляд, просьбы позвонить Катьке, мама бы внимательно прислушивалась, о чем я буду с ней разговаривать. Ну дура ли я? Еще какая!

И Катьке я ничего не отвечу на это. Иначе станет только хуже. Я не знаю, какие причины движут Катькой, когда она передает Диме приветы от меня. И о чем она вообще ему рассказывает? Не знаю и не хочу знать. Лучше промолчу, может быть, она только и ждет моей реакции. А так ей самой рано или поздно надоест копаться в чувствах других. Или не надоест? Все стало не так, как раньше. Все очень изменилось. Катька тоже.

Глава 71

Глава 71

Я всё-таки не выдержала и рассказала маме об Оксанке, о том, что видела, как она целуется с Сашкой. Подумала, что ведь это будет продолжаться дальше, и невозможно будет делать вид, что я не замечаю их бесконечно.

— Мам, я недавно выглянула в окно, нечаянно совсем, а там Оксанка была, она там... была не одна. И она там, они там... в общем, целовались с ним.