Антагонизм - Натали Ният

потом я заметила краем глаза, что в коридоре замаячил Сашка. Уже перед самым концом занятий. Ну ладно, мало ли какие у него дела могут быть? Тренировка закончилась, переодеваемся и расходимся по домам. Выходим всей гурьбой на улицу, а дальше — в рассыпную. Сашка пошел за мной следом.

— Линда, — слышу, зовет меня.

— Оксанки нет, она болеет, — быстро и недовольно говорю ему и прибавляю шаг.

— Я знаю. Линда.

— Что?

"Может, они поругались?" — подумалось в тот момент. Передавать ей ничего не буду, пусть даже не просит.

— Линда! — обращается ко мне в третий раз Сашка. — Поговорить надо.

— О чем? — Неужели о Лехе? Пусть только заикнется, сразу пошлю его к черту!

— Ты мне нравишься.

Что?! Нравлюсь ему? Вот же придурок вонючий!

— И что? — Надо сразу решить этот вопрос раз и навсегда. Здесь и сейчас!

— Ничего. Ты мне нравишься.

— И что дальше?

— Давай с тобой дружить.

— Нет, не давай.

— Почему?

"Потому что ты долбанный мудак!" — очень хотелось ответить.

— Потому что ты мне не нравишься нисколько. И никогда не понравишься! — стараюсь вложить в свой голос все омерзение, которое чувствую к нему.

— Я же неплохой.

— Мне похрен, какой ты, — это уже переходит все границы, честное слово.

— Ну, может, ты все-таки подумаешь.

— Иди ты к черту! Сейчас, завтра и всегда.

Я даже не стала говорить ему про Оксанку, потому что и так все было понятно. Глупо было думать, что после моего упоминания о ней он почувствует стыд и раскаяние. И, кроме того, он мог сказать про нее что-то такое, что мне пришлось бы скрывать от нее, чтобы не делать больно. А я не хочу этого. Мне и так хватило с лихвой!

"И что же мне теперь делать?" — спрашиваю у стен, хотя знаю ответ. Молчать. Я не скажу ничего Оксанке. Сегодня они поругались, завтра помирились, а я останусь виноватой. Нет уж, идите вы на хрен оба!

Хорошо, что Оксанка приболела и до конца недели не появлялась в школе. А то мне пришлось бы разговаривать с ней, а эмоции были еще свежие и неспокойные. А так, за это время они устаканились и остались пусть и в недавнем, но прошлом.

В сельском магазине очень маленький выбор: хлеб, чай, кабачковая икра, макароны. А чтобы пряники, печенье, конфеты какие-нибудь, это привозят редко. Овощей вообще нет никаких. Это потому, что жители Дождинки выращивают их сами в огородах, потом делают себе овощные запасы на зиму и поглощают эти запасы в холодную зимнюю пору. А картошки тут выращивают так много, что собирают ее мешками. И хранят в погребах, где и овощи. Папа выменял два мешка картошки на бутылку водки у дяди Стёпы. Хотя дядя Стёпа вроде как хотел поделиться безвозмездно, и папа был не против, но мама настояла расплатиться с ним бутылкой.

— Знаю я этих алкашей. Завтра очухается, придёт другое будет говорить. Нет уж, отдай ему водку, не хочу, чтобы эта картошка у меня поперёк горла потом застряла.

Папа, хоть и нехотя, но всё ж послушал её.

— Вот, Стёпа, держи, — сказал папа, протягивая дяде Стёпе бутылку, — будем считать, обменялись.

В Дождинке многие пьют. В Уцике тоже хватало, конечно, своих алкоголиков. Может быть, здесь это так заметно, что село совсем небольшое? Я даже научилась распознавать пьющих людей по лицам. И, кстати, знаю теперь, в чём отличие алкаша от пьяницы. Алкаш — это тот человек, кто пьёт запойно. Может, даже долго не пить, но зато потом, как выпьет, уходит в запой. И сколько этот запой продлится, никому толком не известно. А пьяница — это тот, кто пьёт каждый день. По многу, понемногу, но каждый день. Это меня Толик Уткин просветил.

У часто пьющего человека лицо рыхлое, неприятно-рыхлое. Даже если он и не пил накануне. У него всегда такое лицо, оно у него видоизменяется так. А если человек ещё и накануне выпил, то тогда лицо у него раздутое, как мяч. Как будто лопнет вот-вот. У дяди Стёпы лицо рыхлое.

Мамочка не любит алкоголь, а вот тётя Таня — за милую душу! И тётя Оля, Лидкина мама, тоже любительница горячительного. Кстати, тётя Таня разрешает уже и Оксанке выпить немного. Мне Оксанка сама об этом рассказывала, говорит, когда какие застолья, ей можно стаканчик винца или шампанского хряпнуть. Многие тут сами гонят самогон. Некоторые продают другим. Оксанка рассказывала про свою тётю, которая промышляет этим делом, так вот торговля идёт бойко, даже по ночам приходят за бутылкой. Многие берут в долг, потом, когда получат зарплату, отдают.

Людмила Николаевна, наша учительница по литературе и русскому языку, наверняка предана своему делу, но иногда её слишком заносит:

— Я вчера стихотворение Пушкина перечитывала, какой талант! Надо уметь чувствовать эти строки! Читать сердцем, душой! Когда твоя душа открыта поэзии...

— Мне кажется, сегодняшние дети мало читают, а значит, мало думают. Вот, к примеру...

— Терзания главного героя никого не могут оставить равнодушным. Мы сочувствуем ему, мы как бы хотим попросить у него прощения за то, что мир так с ним обошёлся...

Мне кажется, Людмиле Николаевне даже не важно, слушаем ли мы её, слышим ли, для неё это не главное. Она глубоко погружается в мир литературы, и ей нравится плавать там в полном одиночестве.

Я вспомнила, как однажды в моей прошлой школе Саша Речкин сильно возмущался:

— Пушкин, Пушкин! Ещё тот ходок был, изменял жене, матерился как сапожник и стихи писал матершиные.

Даже не представляю, что бы случилось с Людмилой Николаевной, если бы кто-то сказал ей об этом. Она бы своими руками придушила наглеца, посмевшего посягнуть на великую классику. Учителя в школе привыкли превозносить поэтов, писателей, художников и другие значимые личности, обычно напрочь лишая их каких-либо недостатков или пороков. А если и говорят, то вскользь, завуалировано и стараются снова свернуть на знакомую широкую дорогу их восхваления и преклонения. А мне кажется, это неправильно. Безгрешный гений будто превращается в статую, холодную и непонятную. А если гений не чужд всему человеческому, то это, наоборот, сближает с ним. Тогда ты понимаешь его лучше, гораздо лучше. Да и потом, когда, взрослея, ребята узнают про знакомых по школьной программе значимых людей нечто такое, противоречащее их обычному восприятию, то чувствуют себя обманутыми.

Разве я могу что-то изменить? Нет. И никогда не смогу. А все эти слова, наподобие «ты сможешь», «человек может всё, если захочет», «надо стараться»... Все эти слова не имеют силы, они пусты. Что я могу изменить? Ничего.