Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Василий Волк Власов даже глаза вытаращил. Про себя он подумал: «Ох и лютые эти книжники! В тихом омуте, как говорится…» Пристань — место ненамного лучше каторги. Грузчики спят меньше собак, встают раньше петухов, едят хуже свиней, а вкалывают как волы. А уж нрав у них — врагу не пожелаешь. Четверо изнеженных барчуков за неделю такой жизни не одну кожу с себя сбросят.

Увидев, как «старых знакомых» под конвоем надсмотрщиков уводят в сторону складов, Алексей сложил руки в приветствии: — Благодарю вас, Василий. Теперь мне пора — экзамены на носу, надобно за книги садиться.

Он не хотел, чтобы его видели в компании этого человека слишком долго: для будущего чиновника такие знакомства — палка о двустороннем конце.

— Эх, господин Морозов, редко вы нас жалуете, — запричитал Василий. — Может, окажете честь? Тут неподалеку «Красный терем» имеется, заведение знатное. Заглянем, развлечемся?

Алексей цокнул языком, изобразив на лице крайнее сожаление: — Заманчиво, ох как заманчиво! Но помилуйте — через месяц испытания в уезде. Сейчас мне не до девок, право слово.

Василий был тертым калачом и понял: Алексей просто не хочет давать повода для сплетен в такой ответственный момент. — Ну, дело святое! — хохотнул он. — Тогда договоримся так: как только сдадите экзамены, я закачу такой пир, какого наш уезд не видывал. И чур не отказываться!

Алексей кивнул с улыбкой: — Смиренно принимаю ваше приглашение.

В одном городе живем — ссориться ни к чему. Мир всегда выгоднее войны.

Василий просиял: — Буду ждать добрых вестей! Он подался вперед и прошептал почти на ухо: — За тот прошлогодний случай… вы уж не серчайте. Не со зла мы, бес попутал.

Алексей не успел и глазом моргнуть, как почувствовал, что в его рукаве что-то прибавилось. «Ну и ловкость рук!» — поразился он. Это было одновременно и подношение, и демонстрация силы — мол, я могу и кошелек подбросить, и нож под ребро, если надо. Но вслух он сказал совершенно спокойно: — Что было, то быльем поросло. Надеюсь, впредь подобных «ошибок» не случится?

— Никогда! Клянусь всеми святыми! — Василий замотал головой и широко улыбнулся: — Теперь-то мы почти родственники. А затем добавил совсем тихо: — Отныне лодки вашей торговой артели будут швартоваться на моих причалах даром. Ни копейки за стоянку и охрану.

А это был серьезный куш. Портовые сборы, плата за погрузку, «подарки» надзирателям — всё это съедало львиную долю прибыли. Алексей улыбнулся: — Давайте сойдемся на половине цены. Моим людям — выгода, а вашим ребятам — на кашу останется. Справедливо?

— По рукам! — воодушевился Василий. — Вы человек широкой души! С таким и дела вести в радость.

Они обменялись еще парой любезностей и «с большой неохотой» разошлись. Уходя, Алексей бросил взгляд в сторону погрузки: четверо его незадачливых обидчиков уже вовсю надрывались под тяжестью мешков, подгоняемые свистом надсмотрщицкого кнута.

Покинув пристань, Алексей увидел Степана, который ждал неподалеку. Заметив появление Василий Волка Власова, тот благоразумно отошел в сторону, дабы не мешать серьезному разговору.

Алексей заметил рядом со Степаном еще одного человека. Улыбнувшись другу, он сложил руки в приветствии перед незнакомцем: — Неужто старший брат еще не уехал? Уж не решил ли ты пригласить младшего отобедать?

Это был старший сын наставника. Из-за грядущих экзаменов отец не взял его с собой в столицу, приказав остаться дома: присматривать за хозяйством и грызть гранит науки. Воспитанный в строгих правилах благородного мужа, Андрей был скромен, серьезен и совершенно не понимал шуток. От слов Алексея его лицо слегка дернулось, но он, скрепя сердце, кивнул: — Что ж, пойдем… Только денег у меня при себе немного, на пир не рассчитывай.

Степан рядом так и прыснул со смеху: — Да брось ты, Андрей! Алексей просто шутит, время-то еще не обеденное.

Андрей, однако, серьезно покачал головой: — Степан, наставник даровал Алексею почетное имя. Теперь ты должен звать его Косноязычным. Обращаться к нему по детскому имени отныне — неуважение.

Степан осекся и обиженно пробурчал: — Ну и ладно, больше не буду за тебя заступаться.

Алексей с улыбкой извинился перед Андреем и спросил: — Так какими судьбами, брат? Хотел дать какой-то совет?

Андрей замахал руками: — Какой уж тут совет… Он вытащил из-за пазухи письмо, бережно разгладил его и обеими руками протянул Алексею: — Батюшка велел передать это тебе.

Алексей тут же вытер руки об одежду, почтительно поклонился в сторону севера (где теперь был наставник) и лишь после этого принял конверт, спрятав его за пазуху. — Мои руки в дорожной пыли, не смею открывать сейчас, — серьезно сказал он. — Приду домой, омоюсь и тогда прочту с должным почтением.

Андрей одобрительно кивнул: — Храни его бережно, брат. С этими словами он попрощался и ушел.

Как только он скрылся из виду, Степан тут же подскочил к Алексею: — Ну же, показывай, что там написано!

Алексей потер живот и хитро прищурился: — Ты только что лишил меня обеда, а я, между прочим, с утра маковой росинки во рту не имел. Так что долг платежом красен — веди в трактир.

Степану ничего не оставалось, как согласиться. Они зашли в тихую чайную неподалеку, сняли отдельную комнатку, и Алексей заказал себе булочек с яйцом и нежного творога.

Глядя на него, Степан тоже проголодался и заказал ароматный суп с говядиной. Пока в животах не перестало урчать, они не проронили ни слова.

Наконец, утолив голод, Алексей выложил на стол всё, что добыл за утро, чтобы Степан посмотрел. — Закладная из ломбарда, купчая на дом и письмо, — доложил Степан, перебирая бумаги. — О, и еще два золотых самородка, по золотнику каждый! — Он хмыкнул: — Видать, Волку пришлось изрядно раскошелиться.

Это было ожидаемо и мало трогало Алексея. Он выудил то самое помятое письмо, аккуратно вскрыл его, и перед глазами предстал летящий, уверенный почерк учителя:

'Алексею, ученику моему. Хоть мы и не совершили обряда в тот вечер, в сердце своем я звал тебя учеником. Если я ушел тогда в гневе — не серчай. То была лишь горечь в моей душе, а не злоба на тебя.

Думаешь, я не знаю, что ты прав в своих речах? Но империя наша тонет в смраде, повсюду волки да гиены. Народ плачет, страна гибнет! Характер мой не велит мне молчать и терпеть. Я бросаю всё и еду в столицу, чтобы хоть слабым голосом своим попытаться вразумить государя. Если мне удастся разогнать хотя бы малую часть этого