Нежеланный брак, или уроки любви для герцога - Кати Владмар

— Но ты ведь не любишь столицу, — возразила я.

Родерик улыбнулся — открыто, искренне, без тени сдержанности, которая всегда была его маской.

— Зато я люблю тебя, — просто сказал он. — И это гораздо важнее.

Я смотрела на его протянутую руку, на его лицо, открытое и уязвимое, как никогда прежде. Все мои сомнения, все страхи, вся боль прошлого — всё это вдруг показалось таким незначительным по сравнению с тем, что я чувствовала сейчас.

Я вложила свою руку в его.

Родерик поднялся и, не выпуская моей руки, притянул меня к себе. Его губы нашли мои, и весь мир вокруг перестал существовать. Был только он, его руки, его губы и его сердце, бьющееся в унисон с моим.

— Ура! — раздался рядом радостный возглас Софи — Значит, мы не уплываем?

Мы смущенно отстранились друг от друга, только сейчас осознав, что не одни — рядом с нами Софи и ещё толпа людей, которые замерли вокруг, наблюдая за пылкой сценой. Кто-то улыбался, кто-то аплодировал, кто-то украдкой вытирал слёзы.

Родерик рассмеялся — свободно, легко, как никогда раньше. Он притянул Софи ближе, обнимая нас обеих.

— Нет, Софи, — сказал он, глядя на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание. — Мы остаёмся дома.

— Дома, — повторила я, и это слово обрело новый смысл. Дом — это не поместье Бельмонт, не моя маленькая комната в столице. Дом — это где мы вместе. Все трое.

Мы стояли на причале, обнявшись — Родерик, Софи и я. Позади нас был порт с его суетой и шумом, впереди — море с его бескрайними горизонтами. А между ними — мы, маленькая семья, готовая начать новую главу своей истории.

История, которая началась с взаимной неприязни и сомнений, но продолжится с любовью, доверием и надеждой.

И это будет прекрасная история.

Эпилог

Шесть лет спустя

Бальный зал сиял огнями сотен свечей, отражающихся в хрустальных люстрах. Музыка, смех, шелест платьев и приглушенные разговоры наполняли пространство. Я стояла рядом с Родериком, наблюдая за кружащимися парами.

— Он слишком близко к ней стоит, — процедил Родерик сквозь зубы, не отрывая взгляда от танцующей Софи и её кавалера — молодого виконта Хейвуда.

Я проследила за его взглядом. Софи, прекрасная в своем бледно-голубом платье, с волосами, уложенными в элегантную прическу, выглядела совсем взрослой. Трудно было поверить, что это та самая болезненная девочка, которую я встретила восемь лет назад. Теперь ей было семнадцать, и это был её первый официальный бал.

— Родерик, — я мягко положила руку на его плечо, — если ты будешь так нервничать на каждом балу Софи, тебя хватит удар ещё до конца сезона.

— Я не нервничаю, — возразил он, не отрывая глаз от пары. — Я просто наблюдаю.

— Конечно, — улыбнулась я. — И именно поэтому ты сейчас раздавишь свой бокал.

Он опустил взгляд на свою руку, где бокал с шампанским действительно находился в опасной близости от уничтожения, и немного расслабил хватку.

— А ведь впереди ещё много балов, — продолжила я невинным тоном. — И не только у Софи. Через несколько лет Кейт и Анита тоже будут выходить в свет.

Родерик издал звук, похожий на стон.

— Не напоминай, — сказал он. — Я надеюсь, что к тому времени мода изменится, и девушки будут танцевать в отдельной комнате, а молодые люди — в другой.

Я рассмеялась.

— Ты невыносим. Софи прекрасно справляется. Она умная девушка и знает, как себя вести.

И словно в подтверждение моих слов, Софи что-то сказала своему кавалеру, глядя ему прямо в глаза. Молодой человек заметно покраснел и слегка отстранился, сохраняя теперь безупречную дистанцию.

— Видишь? — сказала я. — Она сама может постоять за себя.

Родерик немного расслабился, но всё равно не сводил глаз с сестры.

— Возможно, — неохотно признал он. — Но это не значит, что я перестану беспокоиться.

Я прислонилась к его плечу, наблюдая за танцующими парами. Как многое изменилось за эти шесть лет. Наша жизнь сложилась совсем не так, как я могла бы представить, когда впервые оказалась в этом мире.

Проект школы для девочек разросся до трёх учебных заведений — в столице и двух крупных городах. Я теперь редко преподавала уроки, в основном занимаясь организационными вопросами, подбором учителей, разработкой программ. Совмещать семью и работу было непросто, но Родерик поддерживал меня во всём.

После рождения нашего сына Ричарда, названного в честь друга, который помог нам найти путь друг к другу, большую часть обязанностей по школе взяла на себя Грейс — моя бывшая горничная, которая выучилась и стала прекрасным преподавателем. Софи тоже помогала, занимаясь с самыми младшими ученицами и нашими дочерьми-близняшками, когда у неё было свободное время.

Мы с Родериком жили в основном в столичном доме, но на лето и праздники всегда уезжали в поместье Бельмонт. Родерик по-прежнему хромал, особенно в сырую погоду, но это не мешало ему быть прекрасным отцом, заботливым братом и любящим мужем.

— Ольга! Родерик! — раздался знакомый голос, и я обернулась, чтобы увидеть приближающуюся к нам Лидию.

Она выглядела великолепно в платье глубокого изумрудного цвета, которое подчеркивало её элегантную фигуру.

— Лидия, — я тепло обняла её. — Я не знала, что ты будешь сегодня.

— И пропустить первый бал Софи? — она улыбнулась. — Ни за что. К тому же, я хотела лично сообщить вам новость — наш законопроект о финансировании женских школ прошёл первое чтение в парламенте.

— Это замечательно! — воскликнула я.

— Поздравляю, — сказал Родерик, и в его голосе звучало искреннее уважение. — Ваша настойчивость впечатляет, леди Бервик.

Лидия улыбнулась ему.

— Ваша поддержка сыграла не последнюю роль, герцог. Без вашего влияния на некоторых консервативных членов палаты лордов нам было бы гораздо сложнее.

Я наблюдала за их обменом любезностями с тихой радостью. Как же изменились отношения между ними за эти годы! Когда-то Родерик считал Лидию эксцентричной и даже опасной женщиной, которая пренебрегает традиционными ценностями ради своих общественных амбиций. Её решение помочь мне с разводом и укрыть меня от его поисков только усилило его неприязнь.

Но и Лидия не питала к нему тёплых чувств. Для неё Родерик был воплощением всего, против чего она боролась — высокомерный аристократ, считающий женщин своей