Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

принадлежали Джорджии, правнучке Скарлетт… а не ее матери, которая приходилось Скарлетт внучкой. Такой расклад предполагал странные семейные отношения, выходившие за рамки моего понимания.

Я не стал садиться, а встал рядом со своим креслом, положил руки на спинку и принялся изучать Джорджию, как всегда изучаю скалу, на которую твердо решил подняться. Ищу самый правильный и безопасный маршрут.

— Значит, вам не нравятся мои книги, — сказал я, обращаясь к Джорджии и игнорируя всех остальных.

Она выгнула бровь, но ничего не сказала.

— Но это нестрашно, потому что сам я люблю книги Скарлетт Стантон. Все до единой. Без исключения. Я ничего не имею против романтики, как вам могло показаться. Я перечитал каждую ее книгу как минимум дважды, а некоторые и трижды. У Скарлетт уникальный писательский стиль, невероятно живой, трогательный и берущий за душу. В этом смысле мне с ней не сравниться. — Я пожал плечами.

— Тут я с вами согласна, — сказала Джорджия, но в ее тоне не было злости.

— Никто не сравнится с вашей прабабушкой в этом жанре, но я бы не доверил ее книгу никому другому, притом что я знаю немало хороших писателей. Я именно тот, кто вам нужен. Кто оценит рукопись по достоинству и обойдется с ней предельно бережно. Все остальные писатели того уровня, которого требует эта книга, непременно переделают ее под себя. А я — нет.

— Неужели? — Джорджия заерзала в кресле.

— Если вы позволите мне закончить эту книгу, это будет ее книга. Я сделаю все, чтобы она читалась так, будто вторую половину написала сама Скарлетт. Вы не заметите, где обрывается ее повествование и начинается мое.

— Треть, — поправила Эйва.

— Сколько потребуется. — Я посмотрел прямо в пронзительно-голубые глаза Джорджии. О чем, черт возьми, думал Элсворт?! Она восхитительно красива, но еще и умна и остра на язык. Ни один мужчина в здравом уме не станет изменять такой женщине. — Я знаю, что вы сомневаетесь, но я буду упорно работать, пока не сумею вас завоевать.

Не отвлекайся от дела.

— Потому что вы так хороши, — заметила Джорджия с явной ноткой сарказма.

Я сдержал улыбку.

— Потому что я так чертовски хорош.

Она пристально изучала меня, пока большие напольные часы отсчитывали секунды, а потом покачала головой.

— Нет.

— Нет? — Я стиснул зубы, сверкнув глазами.

— Нет. Эта книга очень личная для нашей семьи…

— Для меня она тоже личная.

Черт. Я и вправду могу проиграть эту битву.

Я отпустил спинку кресла и потер затылок.

— Моя мама попала в аварию, когда мне было шестнадцать, и… она долго лежала в больнице, и я все время был с ней и читал ей вслух книги вашей прабабушки. — Я не стал говорить, что это было частью покаяния, которого требовал мой отец. — Даже неубедительные сцены. — Джорджия подняла брови, и я улыбнулся. — Для меня это личное.

Ее взгляд на мгновение смягчился, а потом она вскинула подбородок.

— Вы согласитесь убрать свое имя с обложки?

У меня в животе все перевернулось. Черт возьми. Она била на поражение.

Оставь свое непомерно раздутое эго за порогом. Эдриен всегда была более рациональной из нас двоих, но прислушаться к ее совету сейчас… с тем же успехом можно натереть свое сердце на терке для сыра. Ощущения наверняка будут очень похожими.

Выпустить книгу, где мое имя стоит на обложке рядом с именем Скарлетт Стантон, — это ли не мечта всей жизни?! Но дело не только в писательском тщеславии. Я не соврал: Скарлетт Стантон была одним из моих кумиров и по сей день остается любимым автором моей мамы… вместе со мной, но все-таки чуть впереди.

— Если мое согласие вас убедит, что я хочу взяться за эту работу ради самой книги, а не ради фанфар и лавров, то да. Я согласен убрать свое имя с обложки. — Я говорил очень медленно, чтобы Джорджия поняла, что я предельно серьезен.

Она удивленно моргнула, и ее губы чуть приоткрылись.

— Вы уверены?

— Да. — Я стиснул зубы. По сути, это почти то же самое, что восхождение на высоту, не подтвержденное записью или свидетельством очевидцев. Даже если никто другой не узнает, что я это сделал, я сам буду знать. По крайней мере, я первым прочту рукопись, даже раньше Адама или Криса. — Но я бы хотел получить разрешение рассказать об этой работе своей семье, раз уж я все равно им сообщил.

В глазах Джорджии зажглась искорка смеха, но она тут же сделала строгое лицо.

— Если… я подчеркиваю, если… я соглашусь, чтобы вы закончили эту книгу, то потребую документально заверенного права окончательного утверждения текста.

Я еще крепче вцепился в спинку кресла.

Адам с шумом втянул в себя воздух.

Крис тихо выругался себе под нос.

Эйва вертела головой, глядя то на меня, то на дочь, словно мы играли в теннис.

И все равно мне казалось, что мы с Джорджией одни в этой комнате. Между нами словно били электрические разряды — воздух разве что не искрил. Я почувствовал это еще в книжном магазине, но теперь это чувство стало ярче. Не знаю, что это было: притяжение, вызов, возможность получить рукопись или что-то еще, но что-то явно происходило, причем вполне ощутимо, как удар током.

— Мы, конечно, обсудим редакторский вклад, но по условиям контракта Ноя последние двадцать книг выходили только после его окончательного утверждения, — мягко возразил Адам, зная, что это одно из моих самых жестких условий. Как только я понимал, куда клонится сюжет, то просто следовал за своими персонажами, не считаясь ни с чем, в том числе и с редакторскими предложениями.

Но это была не моя книга, не моя история. Это было наследие прабабушки Джорджии.

— Хорошо. Я согласен быть вторым рулевым на корабле.

Все во мне воспротивилось такому решению, но я не протестовал.

Крис и Адам вытаращились на меня.

— Только на этот раз, — добавил я, обращаясь к своей издательской команде.

Если я создам прецедент, у моего литагента точно бомбанет.

Очень медленно Джорджия откинулась на спинку кресла.

— Сначала я прочитаю рукопись сама, а потом поговорю с Хелен… бабушкиным литагентом.

Я мысленно выругался, но кивнул. Вот тебе и первый читатель рукописи.

— Я остановился в гостинице «Роаринг крик». Я запишу вам адрес…

— Я знаю, где это.

— Хорошо. Я пробуду в городе до конца недели. Если мы заключим контракт, я заберу рукопись и письма в Нью-Йорк и сразу приступлю к работе.

Хорошо, что я люблю скалолазание. В этом смысле здесь есть чем заняться, пока Джорджия принимает решение. Как бы мне