Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

она на самом деле, я был не в силах противиться ее притяжению. Я буквально потерял волю. Ее слова в магазине лишили меня дара речи, что для меня в принципе не характерно, и вот я снова не знал, что сказать.

Она была сногсшибательна — женщина редкой, утонченной красоты. Ее волосы ниспадали густыми волнами, такие черные, что почти отливали синевой, а их контраст с нежной кожей цвета слоновой кости вызывал в памяти миллион разных отсылок к Белоснежке. Не про твою честь, Морелли. Ты ей не нужен.

Но она мне нужна. Мне надо было узнать эту женщину. Я это чувствовал всем своим существом.

— Вы и вправду купили свои же книги? — спросила Джорджия, вскинув бровь, когда я отпустил ее руку.

Я стиснул зубы. Конечно, именно это она и запомнила.

— Я должен был положить их на место, чтобы вы решили, будто смогли меня отговорить?

— Это прекрасно, что вы не зависите от чужого мнения. — Уголок восхитительных губ Джорджии, прямо зовущих к страстным поцелуям, чуть приподнялся. — Зато теперь было бы не так сильно неловко.

— Мне кажется, поезд ушел, когда вы сказали, что все мои книги не отличаются друг от друга по содержанию.

И назвала секс неубедительным. Мне нужна была лишь одна ночь. Я бы ей показал, каким убедительным бывает секс.

— Так и есть.

Надо отдать ей должное: она удвоила ставку. Похоже, я здесь не единственный упрямец.

Вторая женщина в комнате ахнула, а Крис и Адам выразительно откашлялись, напоминая мне, что у нас тут не светский визит.

— Ной Гаррисон. — Я пожал руку старшей женщины, а заодно и внимательно к ней присмотрелся. Видимо, это… мать Джорджии?

— Эйва Стантон, — сказала она, сверкнув ослепительно-белой улыбкой. — Я мама Джорджии.

— Хотя их можно принять за сестер, — добавил Крис с легким смешком.

Я все-таки удержался и не закатил глаза.

Джорджия не удержалась, и мне пришлось прятать улыбку.

Мы все расселись, и мое место оказалось прямо напротив Джорджии. Она откинулась на спинку кресла и положила ногу на ногу, каким-то образом умудряясь выглядеть одновременно расслабленно и царственно в простых джинсах и приталенной черной рубашке.

Погодите. На краешке памяти забрезжило узнавание. Я ее где-то видел — и не только сегодня в книжном магазине. В голове промелькнул образ женщины в вечернем платье на каком-то пафосном мероприятии. Неужели мы где-то пересекались?

— Ну ладно, Ной, — сказал Крис. — Расскажи Джорджии… и Эйве, конечно… почему тебе можно доверить незаконченный шедевр Скарлетт Стантон.

Я моргнул.

— Что, простите?

Я приехал сюда забрать рукопись. И точка. Это было единственным условием, почему я сразу же согласился на этот проект и рванул сюда как ужаленный. Мне хотелось быть первым, кто ее прочтет.

Адам тихонько откашлялся и умоляюще посмотрел на меня.

Он это серьезно?

— Ной? — Адам многозначительно указал взглядом на женщин.

Да, похоже на то. Я не знал, что мне делать: то ли громко расхохотаться, то ли презрительно фыркнуть.

— Потому что я обещаю ее не потерять? — Мой голос дрогнул, превратив очевидное утверждение в вопрос.

— Что не может не радовать, — заметила Джорджия.

Я прищурился, но промолчал.

— Ной, давай выйдем в коридор, — предложил Адам.

— Я принесу всем напитки! — объявила Эйва и вскочила на ноги.

Джорджия даже не глянула в мою сторону, когда я вышел вслед за Адамом.

Дом был достаточно скромным, совсем не таким, каким мне представлялось поместье Стантонов, но искусная работа по дереву — резные потолочные плинтусы и перила изогнутой лестницы — говорила о качестве постройки и хорошем вкусе предыдущей владелицы. Как в ее безупречно изящном писательском стиле не было ничего лишнего и тонкая детализация никогда не впадала в витиеватое украшательство, так и во всей обстановке этого дома сквозила утонченная женственность, не переходящая в цветочно-рюшечный ужас. Дом был сдержанным и элегантным… и напомнил мне Джорджию, но без ее вздорного нрава.

— У нас проблема. — Адам провел руками по волосам и посмотрел на меня таким взглядом, какой я видел у него только однажды. Когда они обнаружили опечатку на обложке моей книги, уже ушедшей в печать.

— Слушаю.

Я скрестил руки на груди и действительно приготовился слушать. Адам — один из моих самых близких друзей и настолько уравновешенный человек, насколько это возможно для сотрудника крупного нью-йоркского издательства, и если он говорит, что у нас проблема, значит, дело и вправду серьезное.

— Мать выдавала себя за дочь, — выпалил он.

— В каком смысле?

Да, обе женщины очень красивы, но сразу видно, что Эйва гораздо старше.

— В том смысле — кто владеет правами на эту книгу.

Меня затошнило — буквально. Теперь все стало понятно: это Эйва хотела, чтобы я занялся книгой… не Джорджия. Вот же черт.

— Ты хочешь сказать, что мы потратили столько времени на переговоры, а теперь все вот-вот развалится?

Я стиснул зубы. Я не просто освободил время на этот проект. Ради него я поставил на паузу всю свою жизнь. Бросил все и вернулся домой из Перу. Мне нужна эта чертова книга, и если она от меня ускользнет… Нет, это просто немыслимо.

— Если ты не сумеешь убедить Джорджию Стантон, что ты идеальная кандидатура для завершения книги, то именно так я тебе и скажу.

— Вот же хрень.

Я живу ради риска и вызова. Довожу до предела свой разум и тело с помощью писательства и скалолазания, и эта книга была моим мысленным Эверестом: по-настоящему сложной задачей, которая вытолкнет меня из зоны комфорта. Если я сумею передать стиль и голос другого автора, особенно такого любимого, как Скарлетт Стантон, это будет не просто профессиональный подвиг. У меня в этом деле имеется личный интерес.

— Она и есть, — согласился Адам.

— Я сегодня случайно в книжном встретился с Джорджией. Она ненавидит мои романы.

Что не сулило мне ничего хорошего.

— Я так и понял, — прищурился он. — Пожалуйста, скажи, что ты повел себя не как обычно. В смысле, не по-мудацки.

— По-мудацки — понятие относительное.

— Великолепно. — Его голос сочился сарказмом.

Я потер кожу между бровями, пытаясь придумать, как можно переубедить женщину, которая, очевидно, составила четкое мнение о моем творчестве задолго до нашей встречи. Я всегда получал что хотел благодаря упорному труду или толике личного обаяния, а признавать поражение и отступать — не в моих правилах.

— Давай я дам тебе пару минут, чтобы собраться с мыслями, а потом ты вернешься в гостиную и явишь чудо. — Адам похлопал меня по плечу и ушел, а я остался в прихожей, пока Эйва возилась на кухне.

Я достал из кармана телефон