Обольстительный пират - Минерва Спенсер

— Хватит, Ровена! — не выдержала Дафна.

У нее аж мурашки побежали по спине от ненависти, полыхавшей в глазах служанки, и она вырвала руку из ее цепких пальцев.

— Что с тобой? Хочешь, чтобы я выгнала барона из его собственного дома после того, как все у него украла? Ну уж нет: я все ему расскажу. Просто мне нужно время, чтобы решить, как лучше это сделать. — Последние слова она произнесла скорее для себя, чем для горничной.

Когда Дафна попыталась отвернуться, Ровена опять схватила ее за руку:

— Вы не понимаете, потому что были совсем ребенком, когда Хью Редверса выслали из Англии. Это был хулиган, никудышный человек, дьявол во плоти — только и знал, что играть в карты, драться, пить и распутничать. Он творил такое, что язык не повернется произнести, из-за этого его и выгнали из престижной школы. Это был не просто непослушный ребенок, он само зло. Вернувшись с позором в Лессинг-холл, он убил одну из лошадей графа, заделал Мег Стендиш ребенка и бросил ее на произвол судьбы.

Дафна ахнула.

— Да, можете меня хоть испепелить взглядом, но это правда. К тому же Мег не единственная: в деревне не меньше дюжины белокурых зеленоглазых бастардов. Он дьявол с многолетним опытом… — Прищурившись, Ровена взглянула на амазонку Дафны. — Боже мой! Двух пуговиц не хватает, а это что… кровь? — Горничная едва не сорвалась на визг, взгляд ее темно-карих глаз ощупывал подопечную с головы до ног, словно она впервые увидела ее.

— Кровь не моя, а Малкольма, — пояснила Дафна рассеянно, все еще не придя в себя от услышанного.

Смертельная бледность покрыла лицо горничной.

— Малкольма? Что случилось? Он…

Дафна схватила ее за плечи:

— Ровена, прекрати! Нельзя так реагировать каждый раз, услышав это имя: ты же меня выдашь.

— Что случилось, миледи? — пробормотала Ровена.

— Пока Касвелл отошел к ручью, появился Малкольм и начал… донимать меня, прямо при детях.

Ровена задохнулась:

— Похоже, он давно за вами наблюдал — следил за домом и ждал, когда представится подходящий случай.

— Мы не можем знать наверняка, — возразила Дафна, хоть и подозревала, что Ровена права.

— Он как-то… навредил вам?

— Нет, скорее — я ему. Я… ударила его. — При воспоминании об окровавленном лице Малкольма Дафну бросило в жар: было и неловко, и в то же время она гордилась собой.

— Вы… что?

Дафна повернулась к зеркалу, давая возможность служанке наконец закончить ее туалет.

— Да, ударила, головой в лицо — возможно, даже сломала нос — оттуда и кровь на одежде, — а потом появился лорд Рамзи, и Малкольм сбежал.

Больше она ничего не сказала: какой смысл говорить истеричной горничной о шантаже Малкольма? Ее передернуло от одной мысли, что он угрожал ей рассказать всем, что отец ее детей вовсе не лорд Дейвенпорт, если она не согласится выйти за него замуж. Он предлагал дать ей время на размышления, но потребовал за это тысячу фунтов.

И уж точно не стоило рассказывать Ровене, как Малкольм схватил ее и грозился сделать для близнецов братика или сестренку, чтобы Дафна наверняка приняла верное решение. Вот тут-то она и ударила его головой. Сломанный нос не может исправить того, что сделал с ней Малкольм, как, впрочем, и ничто другое.

Дафна мрачно улыбнулась своему отражению и встретилась взглядом с отражением Ровены.

Лицо пожилой женщины окаменело от ужаса.

— Догадываюсь, зачем там был Малкольм, но с какой стати вас искать Хью Редверсу? Боже, что же ему нужно от вас, миледи, что? Зачем он вернулся спустя столько лет?

Дафна не могла осуждать служанку за то, что та высказала вопрос, который волновал и ее, вслух. Действительно, с чего бы ему возвращаться? И еще важнее: что он успел сегодня увидеть и услышать?

К тому времени как Хью удалось добраться до своей комнаты, там уже Кемаль возился с его одеждой и бормотал себе под нос что-то о заломах на ткани, которые видел только он. Хоть Кемаль и стал камердинером в преклонные годы, к своим обязанностям относился со всей ответственностью.

Мистер Босвелл крутился в своем деревянном домике, который был точной копией дома Хью в Шанхае, а два щенка-шарпея, Гораций и Горация, пристроились на большой бархатной подушке. Никто из них не обратил внимания на появление хозяина, кроме вездесущего попугая.

— Спасайтесь! Спасайтесь! — выкрикнула птица и разразилась демоническим хохотом.

— Надо было оставить тебя на «Призраке»! — пробормотал Хью.

Кемаль никак не отреагировал на это замечание и обратил взор на одеяние хозяина.

Хью, слишком уставший, чтобы терпеть дотошную возню слуги, попросил оставить его в покое, и тот заявил:

— Хорошо. Но пока наполнят вашу ванну, капитан, я вас хотя бы побрею.

— Прекрасно.

Пока Кемаль стаскивал с него сапоги, Хью мысленно перебирал события сегодняшнего дня.

Наблюдать, как прибытие «Призрака Батавии» в гавань взволновало весь город, было бы смешно, если бы местные констебли — компания неопытных блюстителей порядка, склонных сначала стрелять, а потом спрашивать, — не попытались его потопить. Никогда еще сборщики пошлин, трудившиеся на этом участке берега, не встречали подобных судов и отнеслись к его появлению скептически, даже увидев грамоту, которая позволяла капитану «Призрака» заниматься приватирством. Чтобы убедить их не препятствовать судну, потребовалась целая папка документов, в том числе письмо, подписанное самим адмиралом Нельсоном, который в свое время и убедил Хью заняться таким бизнесом.

Хью занимался контрабандой, когда впервые встретил «Агамемнон», корабль Нельсона, уходивший от преследования французской эскадры. Поняв, что соотечественник в беде, Хью отвлек флагман французской эскадры выстрелом из пушки, после чего спешно отступил и едва успел сам спастись из передряги. Благодаря ему Нельсону удалось спастись и продолжить сражение.

Через несколько месяцев Хью встретил Нельсона в Тунисе, где история о его бегстве распространилась, как сирокко, еще до его появления.

Нельсон отблагодарил его пожалованием документов, которые помогли бы в трудных ситуациях, а также поспособствовали получению грамоты на занятие приватирством. Знаменитый адмирал отблагодарил его первым, но в последующие годы многие другие представители британского флота, от простых матросов до высших чинов, высоко оценили помощь «Призрака Батавии» и его капитана Редверса.

Хью набросил один из своих самых любимых ярких халатов — изумрудно-зеленый с золотом, подарок любовницы из Нового Орлеана, — стащил повязку с глаза и бросил на столик в гардеробной, устраиваясь поудобнее перед зеркалом, пока Кемаль готовил все для бритья. Отражение не порадовало: лицо изможденное, испещренное шрамами, кожа серая, как у много пожившего и едва ли не глубокого старика. Свет играл