Её монстры. Её корона - Холли Райан

Телефон вибрирует, но это всего лишь погодное предупреждение.

Я пишу Эдди:

Появляются три точки. Исчезают. Появляются снова.

«Прости» его не найдёт. «Прости» не оторвёт пальцы Алого Палача от моего Кулака и не притащит его домой.

Минуты тянутся. Обычные люди заходят, чтобы совершать обычные покупки. Парад будничного человеческого существования, пока мой мир трескается по краям.

Нервы кричат под кожей. Сила, которую я делю с Азраэлем, наша тьма, беспокойно сворачивается внутри меня, как зверь в клетке, меряющий шагами свой загон. Я чувствую его там, в доме, постоянным присутствием на краю сознания. Его ярость отражает мою, усиливает её.

Он хочет охотиться. Хочет рвануть через город, вскрыть каждую дверь, каждый подвал, каждое заброшенное здание, пока не найдёт мужчину, посмевшего забрать то, что принадлежит нам.

Но он не может.

И я тоже.

В полночь я закрываю заправку, киваю Ривере и иду к машине под её пристальным взглядом.

Парковка кажется слишком открытой, слишком выставленной напоказ. В каждой тени между фонарями может прятаться Алый Палач. В каждой машине может сидеть Винсент с пистолетом, обидой, ведь ему больше нечего терять.

Я отпираю машину, скольжу на водительское сиденье и сразу запираю двери. Щелчок механизма до смешного успокаивает, тонкая преграда между мной и миром.

Ривера ждёт в своей машине, пока я выезжаю, затем занимает позицию позади меня.

Я одержимо проверяю зеркала, высматриваю хвосты, угрозы, любые признаки того, что именно сегодня ночью всё полетит к херам.

Но улицы тихие и пустые. Только я, фары Риверы позади и тяжесть ожидания, давящая, как крышка гроба.

Когда я заезжаю на подъездную дорожку, дом выдыхает. Азраэль проявляется прежде, чем я дохожу до двери. Когда я полностью вхожу, его руки обхватывают моё лицо, горящие глаза ищут в моих повреждения, раны, любые признаки того, что мир причинил мне боль за часы, которые мы провели порознь.

— Цела, — хрипит он, и это слово одновременно приказ, вопрос и выдох облегчения.

— Да, — припадаю к его холодному прикосновению, к теням, что окутывают меня, словно плащ. — Я в безопасности.

Его ладони скользят к моей макушке, теневые пальцы запутываются в волосах и толкают меня вниз.

— На колени, — хрипит он.

— Нет, Папочка, я сейчас не в том сост…

— На колени, — глубокий бас в его голосе сотрясает весь дом.

Мои колени ударяются о потёртый деревянный пол в прихожей. Удар отдаётся в бёдрах — резкий и отрезвляющий. Я знаю, чего он хочет. Очевидно, он желает отвлечь меня от моих тревог.

Надо мной его теневой облик пульсирует, воздух густеет от холода и запаха озона, сопутствующего силе. Его глаза горят в полумраке, словно угли, впиваясь в меня с интенсивностью, от которой перехватывает дыхание.

Его пальцы сжимаются в моих волосах, запрокидывая мою голову назад, пока горло не натягивается. Исходящий от него холод просачивается в кожу, вызывая мурашки вдоль шеи.

Его твёрдый теневой член прижимается к моим губам — колышущаяся масса тьмы и мерцающих углей, излучающая неестественный жар и холод одновременно. Головка блестит от чёрного предсемени.

— Откройся, — рычит он, и тени вокруг нас извиваются, отвечая на его нужду.

Я открываю рот, язык уже влажный и нетерпеливый, а моя собственная нужда закручивается тугим узлом внизу живота. Он не даёт мне времени приспособиться. Проталкивается за мои губы, в рот, достаточно глубоко, чтобы головка ткнулась в заднюю стенку горла. Я инстинктивно давлюсь, на глазах выступают слёзы.

— Принимай его, — рычит он, голос грубый, словно камень о камень. Его бёдра дёргаются, загоняя в моё горло ещё пару сантиметров. — Глотай меня.

Я заставляю себя расслабить горло, дышать через нос, его запах — напоминающий холодную землю и дым — заполняет все мои чувства. Слюна наполняет рот, пока я провожу языком по нижней стороне его члена, пробуя на вкус соль и это невозможное сочетание жара и холода.

Он стонет надо мной, его пальцы больно сжимаются в моих волосах, удерживая на месте, пока он трахает мой рот короткими, жёсткими толчками.

Он снова рычит — тёмный, рокочущий звук, и это посылает разряд прямо к моему клитору. Я стону, не выпуская его, и от этой вибрации его бёдра вздрагивают. Он слегка отстраняется, давая мне секунду вдохнуть, пока моя слюна смазывает его ствол.

Его глаза — чистый Ад, когда он снова толкается внутрь, на этот раз медленнее, позволяя мне принять глубже. Я втягиваю щёки, сильно засасывая его, обводя языком головку при каждом выходе.

Тени скользят под подол моих рабочих брюк цвета хаки, змеясь вверх по ногам, словно ледяные щупальца. Я ахаю, не размыкая губ, когда они находят кожу над моими ботинками — холодные и требовательные. Они ползут выше, под пояс трусиков, ища пульсирующий жар между моих ног.

— Пожалуйста, Папочка, — пытаюсь сказать, но получается лишь невнятный стон вокруг его плоти.

Щупальца теней находят мой клитор. Холодно, так чертовски холодно поначалу, что почти больно. Но затем — давление. Идеальное, настойчивое давление. Они описывают круги вокруг набухшего бугорка, имитируя движения умелого пальца, но они холоднее, более гладкие и пиздец какие неумолимые.

Я хнычу, мои бёдра непроизвольно дёргаются вперёд в поисках большего трения, большего количества этого невозможного прикосновения. Моя киска сжимается в пустоте, такая влажная и ноющая. Двойное ощущение — его член, заполняющий мой рот, и тени, работающие над моим клитором — ошеломляет меня. Зрение по краям затуманивается.

Его толчки в мой рот становятся глубже, ритмичнее.

Тени усиливаются, кружат, хлещут и пульсируют. Одно щупальце скользит ниже, прощупывает, ледяное и невозможно гладкое, легко проскальзывает между моих складок, находя вход. Оно толкается внутрь, растягивает меня, наполняет этим ошеломляющим, восхитительным холодом.

В то же время другое щупальце прижимается к моей заднице, а потом проникает и туда. Это уже не одно и не два щупальца, их четыре, и они работают слаженно. Одно трахает мою киску короткими, неглубокими толчками, другое изгибается глубоко внутри, давит на то место, от которого за веками взрываются звёзды, а первое щупальце продолжает ласкать мой клитор, хлестать, кружить и вибрировать.

И новое, то, что забирает мою задницу, входит глубже, растягивает меня невозможно широко, заполняет полностью, пока я не становлюсь ничем, кроме сосуда для его теней, раскрытая и перегруженная со всех сторон.

Удовольствие огромно. Невыносимо. Оно сворачивается всё туже и туже, пружиной внизу живота, грозя сорваться. Мои стоны теперь