Её монстры. Её корона - Холли Райан

— Это твоё имя, — тихо говорит Сера, её рука всё ещё погружена в его теневую грудь. — Ведь так? Азраэль. Вот кто ты на самом деле.

Имя повисает в воздухе, как проклятие.

Его форма мерцает, нестабильная.

— Почему ты не сказал мне? — спрашивает она. — Почему не сказал, что кто-то связал тебя здесь? Запер в этом доме?

Его тело содрогается. Когда он наконец говорит, слово едва выходит хрипом, вырванным откуда-то из глубины, из раны.

— Забыл.

Сера качает головой, глядя вверх, на теневое подобие лица.

— Кто-то связал тебя здесь, в моём доме, и поэтому ты не можешь уйти. Кто мог так с тобой поступить?

Он не отвечает, только льнёт к её прикосновению.

Не кажется подходящим моментом напоминать ей, что Печать Растворения используется, чтобы удерживать зло, так что я уверен, у того, кто её здесь поставил, были причины.

— Печать, — тихо вмешиваюсь я, возвращая её внимание. — Доктор Рэйес объяснила. Печати Растворения предназначены делать ровно то, на что указывает название: со временем растворять сущность. Сжимать её до ничто. Морить её без силы, без памяти, без личности, пока она едва остаётся в сознании. Духовная тюрьма, которая веками медленно казнит заключённого.

Сера смотрит на своего монстра, и на её лице вспыхивает что-то яростное и защитное.

— Её можно разрушить? Печать? Если мы её разрушим, ты сможешь покинуть этот дом? Сможешь помочь нам найти Джеймса?

Монстр неуверенно мерцает. Он не знает. Или тоже забыл.

— Я могу спросить доктора Рэйес, — предлагаю я. — Возможно, она знает, как разобрать Печать.

— Сделай это, — говорит она, поворачиваясь ко мне. — Нам нужно освободить Азраэля. Нам нужно каждое преимущество, какое мы можем получить.

Форма Азраэля пульсирует в согласии, тени защитно сгущаются вокруг Серы, как плащ.

Я начинаю писать письмо доктору Рэйес, тщательно подбирая слова.

Сера стоит у окна, смотрит в темноту, где машина Риверы несёт караул.

— Я зажата между двумя хищниками, — тихо говорит она. — Но добычей я больше не буду.

ГЛАВА 14

СЕРА

Каждая мышца в моём теле натянута до предела, пока я пробиваю покупательнице энергетики и сигареты. Улыбка автоматическая, мёртвая за глазами.

Женщина в медицинском костюме выглядит так, будто не спала минимум сутки. Тёмные круги залегли под глазами, движения вялые, пока она неловко ищет кошелёк в сумочке.

Она не замечает, что кассирша, пробивающая ей «Red Bull», буквально вибрирует. Она слишком занята, листая телефон, чтобы увидеть тьму, собирающуюся у меня под кожей, мою отчаянную потребность спросить, не видела ли она чего-нибудь, не знает ли чего-нибудь, не слышала ли чего-нибудь о пропавшем шотландце с перебором мышц и безумной улыбкой, которая могла бы осветить комнату.

Она уходит, так по-настоящему меня и не увидев.

Я снова остаюсь одна, если не считать Риверы, которая переместилась к стойке с журналами, откуда хорошо видны и вход, и я.

Я проверяю телефон в сотый раз за ночь. Никаких вестей от Эдди о Джеймсе. Никакого чудесного сообщения: «Нашёл его. Он в безопасности. Едет домой».

Только тишина.

Худший вид ничего.

Я бросаю взгляд на заряженный пистолет, спрятанный на полке под кассой, за пластиковыми пакетами и чековой лентой. Нож в сапоге давит на лодыжку при каждом переносе веса, холодное металлическое напоминание, что я вооружена, но не защищена бронёй.

Не целая.

Без Джеймса моя свита, как стол на трёх ножках. Функциональна, но неустойчива. Один хороший толчок без моего прекрасного, жестокого, верного Кулака, без моей силы, и всё рухнет.

Где он? Каково ему в руках человека, который сдирает кожу, словно обёрточную бумагу?

Я сжимаю край стойки так сильно, что костяшки белеют.

Стоп. Не проваливайся. Сосредоточься на том, что можешь контролировать.

Но в этом и проблема. Сейчас я ничего не могу контролировать. Моя Тень привязана к дому, заперта Печатью, о существовании которой я даже не знала. Мой Разум без устали работает, чтобы обезопасить меня, вести расследование, держать Винсента на расстоянии, найти Алого Палача раньше, чем он найдёт меня.

Но без Джеймса я уязвима.

Осознание лежит в желудке камнем, холодным и тяжёлым. Я неделями выстраивала эту свиту, привязывала этих мужчин к себе кровью, ритуалом и нуждой. Заняла свой трон, играла в королеву с оружием, замаскированным под любовников.

Но королев можно свергнуть. Свиты можно разбить.

А сейчас всё, что я могу, это стоять здесь, нихрена не делая, и молиться, чтобы чудовища, кружившие вокруг, не выбрали для атаки эту ночь.

Снова звенит дверной колокольчик. Я мгновенно напрягаюсь, рука скользит к пистолету под стойкой.

Но это всего лишь пацан, восемнадцать, может, девятнадцать. На нём мешковатые джинсы, сползающие с бёдер, и огромная худи, а глаза красные от чего-то посильнее усталости. Он шаркает к холодильнику с пивом с той преувеличенной небрежностью, которая вопит: я тупой придурок.

Он хватает упаковку дешёвого пива и подходит к стойке, почти не встречаясь со мной взглядом.

— Удостоверение, — говорю я с более чем заметным оттенком «ты издеваешься, блядь?»

Он неловко роется в кошельке, пальцы не слушаются, и протягивает мне права, настолько очевидно поддельные, что это почти оскорбительно. Не тот шрифт, не та ламинация и дата рождения, по которой ему якобы тридцать два.

Я глубоко вздыхаю и пододвигаю права обратно через стойку.

— Не пытайся наебать того, кто сам умеет наёбывать.

У него отвисает челюсть, будто я только что раскрыла, что вижу сквозь стены.

— Ты о чём, блядь? Они настоящие…

— Нет, — моё терпение — тонкая нить, натянутая до предела.

— Да ладно тебе, чувиха. Лерой сказал, ты нормальная…

— Понятия не имею, кто такой Лерой, — я чуть наклоняюсь вперёд, и тень, которая всего на мгновение мелькает у меня в глазах, заставляет его отступить на шаг. — Но я нормальная. Настолько нормальная, что дам тебе фору в пять секунд, прежде чем вызову копов и позволю им объяснить тебе, почему поддельные документы — плохая идея.

Он смотрит на меня несколько секунд широко распахнутыми глазами, челюсть у него отвисает ещё ниже. Затем он оставляет пиво на стойке и пятится к двери, движения дёрганые от адреналина.

— Страшная сука, — бормочет он себе под нос.

Я позволяю ему уйти.

Ривера фыркает, провожая его взглядом.

— Поколение Z думает, мы вчера родились.

Ирония от меня не ускользает. Я планирую месть, совершаю убийства и привязываю себя и свою душу к Теневому Папочке, но да, конечно, проведём