Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

внимание на его раны, осторожно промывая их тонкими пальцами. Она игнорировала тяжесть его взгляда, сверлящего её, отказывалась замечать, как его глаза блуждают по её лицу с такой нежностью, что у неё защемило в груди.

— Я не могу сосредоточиться, когда ты так дышишь на меня, — пробормотала она.

Его пальцы нашли её подбородок, приподнимая его, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Что случилось? — спросил он низким, испытующим голосом.

Мэл замерла.

Правда была ядовитой тварью, свернувшейся в глубине горла, умоляющей о свободе. Она хотела выплеснуть её, хотела разбить хрупкую иллюзию между ними и признаться, что их любовь, если это вообще можно было так назвать, родилась из предательства. Что её послали убить его, а теперь, теперь она не могла вынести мысли о том, что потеряет его. Что, какой бы путь она ни выбрала, какое бы решение ни приняла, Эш Ахерон был обречён.

Вместо этого она проглотила её, как яд.

— Ничего, — солгала она.

Его челюсти сжались, золотые глаза искали в её взгляде что-то — что угодно, — что объяснило бы печаль, стягивающую уголки её рта. Он был мужчиной, высеченным огнём, отлитым во что-то разрушительно прекрасное, и на мимолетное мгновение она позволила себе представить мир, где могла бы сохранить его. Где она не была бы связана долгом, судьбой, проклятием, требующим его крови.

Она проклинала богов за их жестокость.

Она проклинала себя за свою слабость.

— Мэл, что…

Она заставила его замолчать поцелуем, отчаянным поцелуем, прижавшись губами к его губам в безмолвной мольбе забыть, перестать спрашивать, потеряться в ней, как она жаждала потеряться в нём. Она не хотела думать. Она не хотела чувствовать. Она хотела исчезнуть во вкусе его кожи, в том, как его руки блуждали по ней, словно он никак не мог насытиться ею.

Завтра она уедет, чтобы добыть кинжал — клинок, предназначенный пронзить его сердце.

Сегодня она будет поклоняться ему так, словно это их последняя ночь.

Он не заметил слезы, скользнувшей по её щеке, когда она прижалась к нему; её губы чертили отчаянные дорожки вдоль его челюсти, вниз по горлу. Она запоминала каждый дюйм его тела, тепло его золотой кожи, то, как напрягалось его тело под её прикосновениями, звук его дыхания, перехваченного в горле, когда она принимала его, двигая бедрами в ритме, от которого вода выплескивалась через край ванны.

Мэл целовала его лоб, висок, приоткрытые губы, словно могла поцелуями стереть судьбу, ожидавшую его. Словно могла высечь его образ на ткани своей души, чтобы, что бы ни случилось после, какая бы тьма ни ждала их, она никогда не забыла бы.

Позже, когда огонь угас и ночь растянулась, долгая и безмолвная, Мэл лежала без сна рядом с ним, наблюдая за медленным вздыманием и опусканием его груди.

Она представила, как её собственные руки сжимают рукоять кинжала, как сталь зависает над его сердцем — смертельный удар, который положит конец всему.

Её пальцы сомкнулись вокруг призрачного клинка.

Она плакала в тишине, шепча его имя богам, которые никогда не отвечали ей прежде, умоляя их спасти его.

Но боги, как всегда, хранили молчание.

Глава 45

Наш сын родился поздней ночью. Он здоров и силён. Война с каждым днём становится только злее и кровопролитнее. Я знаю, что Хэдриан не находит себе места и хочет быть там, снаружи, делать что-то, всё, что в его силах, чтобы остановить происходящее. Но прямо сейчас всё, что мы можем, — это прятаться. Его королевство отвернулось от нас, и я слышу, как он плачет по ночам, когда думает, что я сплю. Абсолютно все, кого мы любили, ушли, встав на сторону драконийцев, чтобы спастись. Моё королевство не выстоит против остальных, их слишком много. Я бы хотела как-то помочь Совету, но даже они отреклись от нас, обвинив в войне Хэдриана и меня. Теперь всё, что мы можем, — это прятаться и ждать, молясь, чтобы война скорее закончилась. Я боюсь за нашего сына и за будущее, которое его ждёт.

Табита Вистерия

Мэл зарылась глубже в объятия Эша, словно могла бросить там якорь, вдали от бури, маячившей на горизонте. Она не сомкнула глаз ни разу за всю ночь, не смела этого сделать, боясь, что, если уснёт, утро наступит слишком скоро и утащит её обратно в реальность. Теперь, когда ранний свет просачивался сквозь задрапированные шёлком окна, она не хотела ничего, кроме как забыть о существовании мира — потеряться в тихом убежище рук мужа, где тяжесть судьбы ещё не давила на плечи.

Эш пошевелился под ней; тепло его губ коснулось её лба в ленивой, полусонной ласке.

— Доброе утро, — сказал он, его голос был хриплым от сна.

— Ещё нет, — взмолилась она, крепче сжимая его в объятиях, словно чистая сила воли могла остановить ход времени.

Мягкий смешок рокотом отдался в его груди, завибрировал у её щеки.

— Нам нужно вставать. Сегодня п-праздник в честь п-помолвки моей сестры.

Мэл вздохнула, зная, что он прав, и всё же ненавидя мысль о том, чтобы покинуть их постель. Её конечности потянулись, как у кошки, нежащейся на солнце; тело смаковало последний, мимолётный миг покоя, прежде чем тяжесть миссии пригрозила задушить её. Сегодня она уедет. Сегодня она начнёт путь, который приведёт её к кинжал, тому самому оружию, предназначенному положить конец Эшу Ахерону.

Горло сжалось от этой мысли.

— Разве мы не можем просто остаться здесь? — прошептала она, проводя пальцами по жёстким линиям его челюсти, прежде чем запечатлеть мягкий поцелуй на подбородке. — Может, я смогу убедить тебя задержаться со мной в постели ещё немного.

Золотые глаза Эша потемнели, за ними разгорелся медленный, тлеющий огонь. Мэл знала этот взгляд: как расширялись его зрачки, как губы слегка приоткрывались, словно ожидая, надеясь, что она сократит расстояние между ними. И она это сделала. Их поцелуй был медленным, тягучим, полным чего-то опасно близкого к поклонению. Сначала его губы были мягкими, дразнящими, пока стон, застрявший в глубине её горла, не сломал что-то внутри него. В мгновение ока он оказался сверху, вдавливая её тело в простыни, его рот завладел её ртом с новой настойчивостью.

Мэл ахнула, запуская руки в его волосы, но затем тревога пробилась сквозь туман.

— Твои раны, — сказала она, слегка прижимая ладонь к повязкам, обернутым вокруг его торса. — Ты сделаешь себе больно.

Эш выдохнул смешок, опустившись ровно настолько, чтобы потереться носом о её нос.

— Я переживал и худшее, — поддразнил он, прежде чем провести языком по уголку её рта; жест был настолько неожиданным, что она