Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

Она потянулась к нему, нерешительно, в ужасе. Её ладонь обхватила его щёку, и на кратчайший миг он подался навстречу прикосновению, позволяя её теплу укачать его. Его слёзы полились, безмолвные, полные боли.

— Я не знала тебя раньше, — попыталась она; голос срывался. — Но потом всё изменилось. Проклятие…

В тот момент, когда она произнесла это слово, он отшатнулся.

Он вырвался из её хватки, отступая назад, словно её прикосновение обожгло его. Пространство между ними стало огромным и невыносимым, густым от предательства. Его выражение больше не было открытым, больше не было тёплым — это было лицо, которое он носил, когда они впервые встретились: холодное и непроницаемое, маска безразличия, что резала глубже любого клинка.

— Эш, пожалуйста, — всхлипнула она, снова потянувшись к нему.

Он отвернулся.

— Уходи, — сказал он; голос его был грубым, ломким. — Иди и забери к-кинжал. Делай то, ради чего п-пришла сюда, Мэл Блэкберн.

И затем он исчез.

Двери захлопнулись за ним; от силы удара сотряслись стены, раскалывая последние остатки хрупкого мира, который они построили вместе.

Мэл рухнула на пол, прижавшись лбом к холодному камню, когда крик вырвался из её горла — звук горя столь чистого, что он мог бы расколоть небеса.

…

Алина провела утро, запершись в своих покоях, симулируя интерес к книге, которая не могла увлечь её беспокойный разум. Она перечитывала один и тот же отрывок снова и снова, слова расплывались в бессмыслицу, пока разочарование не взяло верх. С тяжёлым вздохом она швырнула книгу на кушетку и откинулась на подушки, резко выдыхая. Скоро день украдёт её одиночество, и её выставят напоказ перед двором, тонущую в добрых пожеланиях и поздравлениях с браком, который она никогда не выбирала.

Обед ей принесли в тишине; служанки порхали вокруг с мягким шелестом юбок, старательно отводя глаза. Она не могла заставить себя играть роль хозяйки, когда вечер потребует от неё полного представления. После трапезы комнату захлестнул вихрь движения: швеи и камеристки набросились на неё, готовя к грандиозному зрелищу, которое ждало впереди.

Платье шили неделями — безупречное сочетание драконийского и фениксийского стилей, сплетённое в мастерском проявлении дипломатии. Белый шёлк составлял основу наряда, но он был позолочен вышивкой: толстые нити переплетались в сложные узоры с глубокими алыми самоцветами, утопленными между ними. Юбка была бескомпромиссным воплощением драконийского стиля — объемная, царственная, которую невозможно игнорировать. Вуаль, длинная и невесомая, ниспадала на её рога — нежный контраст с острой силой, которую они олицетворяли. Её золотые волосы были выпрямлены на фениксийский манер, в них были вплетены крошечные рубины, ловившие свет, словно угольки. Тёмный кайал обрамлял глаза, превращая её в нечто потустороннее — видение огня и света.

По крайней мере, она была одета. Женщины-фениксийки с их скандально открытыми платьями и смелой демонстрацией кожи не разделяли драконийской любви к тайне.

Алина повернулась к окну; её взгляд притянуло к бесконечной глади моря, где вдалеке маячил парящий остров валькирианцев. Возможно, там лежал её путь к побегу, возможно, если судьба будет добра, она найдёт способ ускользнуть и выкроить себе иную долю. Жизнь стали и ветра, битв и свободы. Но пока она будет играть свою роль, улыбаться, когда нужно, и ждать своего часа.

Последним штрихом стала тяжесть золотых колец, с благоговением надетых на каждый палец. Она сжала руку в кулак, безмолвно клянясь, что ни один принц — ни один король — никогда не отнимет их у неё. Если они захотят их забрать, им придётся забрать их вместе с её пальцами.

Тихий стук в дверь.

— Королева требует вашего присутствия, Ваше Высочество, — объявил слуга.

Алина подавила стон, поводя плечами, словно могла стряхнуть бремя ожиданий. Чего её мать может хотеть сейчас? Это всё ещё была странная, чуждая мысль — её мать, Провидица. Они не разговаривали с момента откровения, с её видения о проклятии и её настойчивости в том, что Мэл должна умереть, чтобы снять его.

Свита Алины тянулась за ней, как беспокойные тени, когда она шагала по роскошным залам; шёлк платья стелился вокруг неё рекой золота и лунного света. Слуги семенили по пятам, приподнимая тяжелые юбки, чтобы она не споткнулась, — нелепость, которую она презирала. Какой смысл в платье, для которого требуются четыре помощника просто для того, чтобы позволить ей идти? Раздражение бурлило под кожей, но она проглотила его, заставив себя принять спокойный вид, когда массивные двери в покои матери распахнулись.

Темнота встретила её как нежеланная рука, густая и непреклонная, поглощая свет из коридора. Алина замешкалась лишь на вздох, прежде чем жестом велеть слугам уйти.

— Мама?

Низкий стон донёсся с кровати, и в груди Алины всё сжалось.

Королева Сира лежала, свернувшись в шёлковой бездне простыней; её тело скручивало, словно в муках какой-то невидимой пытки. Лоб блестел от пота, влажная ткань была прижата ко лбу, дыхание сбивалось.

— Что случилось?

— Мои видения… — прохрипела королева, садясь с усилием, которое казалось мучительным. — Они становятся хуже. Я не смогу присутствовать на празднествах. Дай мне взглянуть на тебя.

Холод, не имевший ничего общего с температурой в комнате, прополз по позвоночнику Алины. Она осторожно приблизилась, остановившись у изножья кровати, где резные деревянные драконы нависали с балдахина; их освещённые огнём глаза, казалось, светились во мраке. Могла ли мать действительно видеть её в такой темноте?

— Они превзошли себя, — сказала королева; её взгляд блуждал по силуэту дочери.

Алина разгладила платье на бедрах; тяжёлая ткань зашелестела под пальцами.

— Оно красивое, — признала она, хотя не стала бы тратить дыхание на споры о его непрактичности с королевой. — Но мне нужно идти. Я не хочу опоздать на собственный праздник.

Ложь. Оставались ещё часы до того, как её призовут спуститься в королевской процессии, но она отчаянно хотела сбежать из удушливого воздуха этой комнаты.

Королева Сира проигнорировала её, похлопав по месту рядом с собой в приглашении. Алина не осмелилась сесть без помощи — не в этом чудовищном платье, — но шагнула ближе, положив неуверенную руку на кровать, не зная, ищет ли она способ успокоить мать или саму себя.

— Они идут, — прошептала королева голосом сырым и ломким.

Алина напряглась.

— Кто?

— Ведьмы.

Сердце её споткнулось, но она заставила себя сохранить самообладание. Какая-то её часть хотела фыркнуть, отмахнуться от этих слов как от безумного бреда женщины, лишившейся рассудка из-за собственных видений. И всё же — что, если она права? Мать называла себя Провидицей. Хотя Алина никогда не видела, чтобы та впадала в транс, ни разу не была свидетельницей божественной тени пророчества в её взгляде, она