Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

— Эш, прекрати! — рассмеялась она, вяло отталкивая его в грудь, но он лишь ухмыльнулся; озорной блеск в его глазах заставил её желудок скрутиться так, что это не имело ничего общего с нервами.

Она легко провела пальцами по его коже, чувствуя твёрдые мышцы под ней; рука замерла над раной, которая едва не отняла его у неё. Лоб нахмурился, беспокойство узлом завязалось в груди.

— Больно? — спросила она тише, почти нерешительно.

Эш замер под её прикосновением, его золотой взгляд пил её, и в выражении его лица мерцало что-то глубокое и благоговейное.

— Не так с-сильно, как с-смотреть на тебя, — сказал он.

Брови Мэл сошлись на переносице.

— Что ты имеешь в виду?

Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул; пальцы лениво скользнули по её обнажённому плечу.

— Каждый раз, когда я вижу тебя, это с-словно моя грудь рас-раскалывается и я остаюсь без ды-дыхания.

Укол боли пронзил её сердце.

— Почему? — спросила она, хотя часть её уже знала ответ.

Губы Эша разомкнулись, голос был едва громче шёпота.

— Потому что ты моя. Потому что мне никогда по-н-настоящему не везло, пока они не зас-заставили меня вступить в брак по клятве. Потому что я н-никогда не был счастлив, пока не встретил тебя, — он замолчал, вглядываясь в её глаза, ожидая, всегда ожидая, разрешения поцеловать её.

Сердце Мэл сжалось так сильно, что ей показалось, она сейчас рассыплется под тяжестью этого чувства.

Она хотела сказать ему, что ей тоже больно смотреть на него. Что каждый раз, встречаясь с ним взглядом, она чувствовала себя так, словно стоит на краю чего-то огромного и неумолимого. Что боги жестоки, невыносимо жестоки, раз вложили его в её руки, дали ей вкусить, что значит быть любимой, только чтобы вырвать это в конце.

Она хотела рассказать ему всё.

Но не могла.

Поэтому вместо этого она потянулась к нему, запустила пальцы в его волосы, притягивая его губы обратно к своим, заставляя замолчать его, замолчать себя, замолчать правду, с которой никто из них не был готов столкнуться.

Пальцы Мэл запутались в его золотых волосах, сжимая рога с отчаянием женщины, теряющей себя в единственном, что всё ещё казалось реальным. Сильные руки Эша развели её ноги, его дыхание рваным шёпотом коснулось её уха, прежде чем он вошёл в неё. Она ахнула, ногти впились в его спину, когда его движения стали быстрее, грубее — оба цеплялись за иллюзию, что у них всё ещё есть время.

Двери в их покои распахнулись как раз в тот миг, когда тело Мэл задрожало, её голос сорвался на имени Эша, умоляя, прося его не останавливаться. Он и не остановился. Его тело двигалось в такт с её, неумолимо, отчаянно; мозолистая рука сжимала её грудь, когда она повернула голову, встретившись взглядом с незваным гостем, посмевшим прервать их.

Хейган.

Глаза Алого гвардейца расширились, прежде чем он развернулся и захлопнул двери, откашлявшись, словно пытаясь изгнать этот образ из памяти. Но Мэл не остановилась. Она слизала пот с шеи Эша, наслаждаясь стоном, рокочущим глубоко внутри него, когда он излился в неё. Ухмылка заиграла на её губах, когда она выгнула бровь, глядя на Хейгана, безмолвно подбивая его заговорить.

Эш, однако, внезапно вспомнил, что он дракониец. Он слез с неё, схватив простыню, чтобы прикрыться; его лицо вспыхнуло смущением, которое не было свойственно её роду. Мэл не сделала попытки прикрыться, выставляя свою наготу напоказ, и с удовольствием отметила, как покраснели щеки гвардейца, когда он отвёл взгляд.

— В чём дело, Хейган? — потребовал ответа Эш; его голос всё ещё был хриплым от напряжения удовольствия и боли.

— Я пришёл предупредить вас, — ответил Алый гвардеец.

Эш тяжело выдохнул.

— О ч-чём?

Тёмные глаза Хейгана метнулись к Мэл, выражение его лица было нечитаемым.

— О ней, — сказал он просто, жестом указывая на неё, когда она лениво выбиралась из постели, потянувшись за белым хлопковым платьем, перекинутым через стоящий рядом стул. — Она лжёт тебе. Я слышал, как прошлой ночью она с братом сговаривалась убить тебя.

Мэл застыла.

На долю секунды мир перестал вращаться. Прошлой ночью она что-то почувствовала, вторгшееся присутствие в тенях, шёпот чего-то чуждого. Но она проверила. Там никого не было. Как Хейган скрылся от неё? Он был Алым гвардейцем, да, но она была виверианской принцессой. Она была лучше.

Это не укладывалось в голове.

Эш рассмеялся, глубоким, недоверчивым звуком.

— Не будь см-смешон.

— Она упоминала проклятие, — надавил Хейган.

Веселье Эша исчезло. Мускул на его челюсти дёрнулся, ярость затемнила глаза.

— Это чёртово п-проклятие, — прорычал он. — Нет никакого грёбаного п-проклятия, Хейган.

— Есть, — настаивал Хейган. — Спроси её. Она готова ударить тебя ножом в сердце ради него.

Комната затаила дыхание.

Мэл не двигалась. Не говорила. Не могла дышать.

А затем она почувствовала это — момент, когда эти золотые глаза упали на неё, острые и ищущие, сдирающие слои её молчания. Воздух стал тяжелее, густым от невысказанной правды. Он натянул брюки и пересёк комнату на одном дыхании; его пальцы замешкались, прежде чем коснуться её руки, так мягко, так нерешительно, словно он боялся обнаружить, что слова Хейгана — не безумие.

— Мэл, всё в порядке, — сказал Эш. — Я ему н-не верю. Я знаю, что это н-неправда.

Её сердце треснуло.

Даже сейчас, после всего, он доверял ей. Он верил в её доброту, верил в её любовь.

И она этого не заслуживала.

Она повернулась к нему, и когда её фиолетовые глаза встретились с его взглядом, она увидела это — тот самый миг, когда на него снизошло осознание. Выражение его лица изменилось, сменяясь с уверенности на что-то иное, что-то хрупкое и раненое. Доверие, которое он дарил так свободно, начало давать трещины.

Её голос дрожал.

— Я думала, это единственный способ спасти нас всех. Но потом я, наконец, нашла тебя, Эш. Я не собиралась доводить это до конца. Я обещаю.

— Она планирует уехать сегодня, чтобы забрать кинжал, — перебил Хейган.

Мэл сорвалась.

Взмахом кисти она высвободила магию, отправив Алого гвардейца в полёт спиной вперёд, прямо в двустворчатые двери. Удар сотряс комнату, выбив воздух из его лёгких. Прежде чем он успел оправиться, Мэл сжала кулак, и двери захлопнулись, запечатывая вход.

Она повернулась к Эшу; её гнев растворялся в чистом отчаянии.

— Я могу объяснить, — прошептала она.

Но его лицо — его прекрасное, любимое лицо — уже рассыпалось. Его глаза, эти озёра расплавленного золота, мерцали от непролитых слёз.

А затем, так тихо, что это разбило её вдребезги, он сказал:

— Нет. Не