Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

— Спокойной ночи, мам. — Я даже не поморщилась на ненавистное прозвище, глядя на двадцать девять роз, которые мне прислали сегодня по распоряжению прабабушки вместе с первым изданием «И восходит солнце» с автографом автора.

— Время подарков, — объявил Ной и обнял меня со спины. — Это, конечно, не автограф Хемингуэя, но ты сама ограничила мой бюджет.

Я застонала.

— Ты уже подарил мне столько всего.

— Поверь, тебе это нужно.

Я повернулась к нему лицом.

— Мне нужен ты.

Если бы он знал, как сильно я в нем нуждалась, то, наверное, сбежал бы отсюда с криками ужаса.

Ной поцеловал меня в лоб, взял за руку и повел в большую гостиную, где всего несколько месяцев назад убеждал меня в своих писательских талантах. Вся мебель была сдвинута к стене, так что в центре образовалось пустое пространство, и Ной притащил из прихожей высокий столик, на котором стояла большая коробка, перевязанная яркой лентой. Он отпустил мою руку и зажег газовый камин одним щелчком выключателя.

— Его поставили во время ремонта, когда перестраивали весь дом, — сказала я, кивнув на камин. — Прабабушка говорила, что это глупая роскошь и лишние расходы, но ей все равно. Она хочет камин.

— Спасибо, прабабушка. — Ной снял пиджак, аккуратно сложил и перекинул через спинку кресла. — А теперь открывай свой подарок, Джорджия. — Он прислонился плечом к высокой каминной полке.

— Подарок, который тебе ничего не стоил. — Я выгнула бровь.

— Ни цента. — Он хитро прищурился. — Хотя нет. Я заплатил за коробку. И за ленту. Честно сказать, я просто случайно на него наткнулся, когда искал свои туфли.

Я закатила глаза, но подошла к столику, где стояла коробка.

— Ты заклеил ее скотчем? Мне нужны ножницы?

— Нет, не заклеил. Можно сразу открыть.

В его глазах было столько восторга, что я невольно им заразилась.

Я открыла коробку. Мое сердце подскочило к горлу, а на глаза навернулись слезы.

— Ох, Ной…

Он подошел ко мне и забрал у меня крышку. Я даже не видела, куда он ее поставил. Я не сводила глаз с его подарка.

— Это же… — Я почти боялась произнести это вслух.

Боялась, что моя догадка будет ошибочной.

— Да, — кивнул он с улыбкой.

— Но как? — Я протянула дрожащую руку к старинному патефону и провела пальцем по краю потертого деревянного корпуса.

— Пару недель назад я обнаружил отвалившуюся панель в задней стенке встроенного шкафа в прихожей Грантем-коттеджа. — Ной передвинул ручку с иголкой к краю виниловой пластинки, совсем новой с виду. — Того самого шкафа, где на дверной раме остались отметки роста.

Я уже знала, что он скажет дальше.

— Отметки дедушки Уильяма? — догадалась я.

Он кивнул.

— Наверное, именно поэтому она и не продала коттедж. Я съездил в муниципальный архив, просмотрел записи о собственности. Изначально коттедж принадлежал Грантему Стантону, отцу Джеймсона. Твоему прапрадеду.

— Они жили там первые несколько лет, — прошептала я, собирая все воедино. — Но прабабушка говорила, что патефон сломался и его не смогли починить.

Ной улыбнулся.

— Да, говорила. Но, как я понимаю, она его спрятала.

— И он так и остался лежать в тайнике. — Я наморщила лоб. — Знаешь, если подумать… Я ни разу не видела, чтобы она заходила в коттедж. Она его не продавала, но совершенно им не занималась. Все вопросы аренды решал управляющий.

— Горе — сильное и нелогичное чувство, и некоторые воспоминания лучше не трогать. — Ной щелкнул выключателем на патефоне, и, к моему изумлению, тот включился.

— Ты нашел патефон Джеймсона, — прошептала я.

— Я нашел патефон Джеймсона. — Ной опустил ручку, игла встала на край пластинки, и из динамика полился голос Билли Холидей.

Я закрыла глаза, представив их на том поле, в самом начале истории их любви. Любви, которая привела к моему появлению на свет. Любви, которая оставалась с прабабушкой до конца ее жизни, хотя спустя многие годы она опять вышла замуж.

— Эй, — тихо проговорил Ной, вышел в центр комнаты и протянул мне руку. — Потанцуй со мной, Джорджия.

Я шагнула прямо в его объятия, чувствуя, как рушатся последние барьеры.

— Спасибо, — прошептала я, прижавшись щекой к его груди, и мы принялись медленно топтаться на месте, мягко покачиваясь в такт музыке. — Ты столько для меня сделал. Банкет на открытии студии, твоя сестра, моя мама, прадедушкин патефон. Так много всего.

— Это самое малое, что я мог сделать. — Он ласково взял меня под подбородок, чуть приподнял мне голову и посмотрел прямо в глаза. — Я безумно, всем сердцем люблю тебя, Джорджия Констанс Стантон.

— Ной…

Мое сердце сжалось; сладкая боль, которую я так старательно заглушала в себе, вырвалась на свободу, заполнила каждую пересохшую, изголодавшуюся по любви клеточку моего тела, и я позволила себе поверить. Позволила себе любить его в ответ.

— Для меня это не просто интрижка. И никогда не было просто интрижкой. Я хотел тебя с первой секунды, как только увидел в книжном магазине, и понял, что ты та самая женщина, когда ты начала говорить, как ненавидишь мои книги. — Ной кивнул и улыбнулся. — Это правда. И мне не нужно услышать в ответ, что мои чувства взаимны. Не сейчас. Да, пожалуйста, не говори ничего прямо сейчас. Я хочу, чтобы ты это сказала, когда будешь готова. И если ты не полюбила меня до сих пор, ничего страшного. Я тебя завоюю. — Он прижался лбом к моему лбу.

О боже. Я любила его. Может быть, это глупо, безрассудно и слишком рано, но я ничего не могла с собой поделать. Мое сердце принадлежало ему. Он меня покорил, и я уже не представляла себе ни одного дня без него.

— Ной, я лю…

Он запечатал мне рот поцелуем, не давая договорить. Потом подхватил меня на руки, отнес в спальню и занялся со мной любовью так вдумчиво, что не осталось ни единого участка моего тела, не охваченного его жадными руками, его ртом, его языком.

Мы не спали всю ночь, и, когда взошло солнце, мы оба были голодные, пьяные от коктейля из бессчетных оргазмов и недосыпа, но все равно не могли оторваться друг от друга; мы целовались, спускаясь по лестнице, как пара подростков, и старались не слишком шуметь, чтобы не разбудить маму.

Мы являли собой настоящее клише двух влюбленных после ночи страсти: он с голым торсом и в брюках от вчерашнего костюма, я — в его рубашке, под которой не было ничего, кроме трусов. Но мне было все равно. Я была влюблена в Ноя Морелли и собиралась приготовить ему за завтрак оладьи… или яичницу. Главное, быстрее