Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

Уже в прихожей он целовал меня долго и страстно, медленно тесня в сторону кухни.

— Что это? — спросила я, услышав шелест бумаги, доносившийся из кабинета.

Ной поднял голову и прищурился, глядя на приоткрытую дверь.

— Вчера вечером дверь точно была закрыта. Жди здесь. — Он отодвинул меня к себе за спину, подошел к приоткрытой створке и осторожно заглянул в комнату. — Какого черта ты делаешь? — прорычал он, распахнул дверь и скрылся внутри.

Я вошла в кабинет следом за ним.

Я даже не сразу сообразила, что происходит. Мама сидела в бабушкином кресле с нацеленным на стол телефоном, слева от нее стояла открытая коробка, а перед нею лежала небольшая стопка бумаг.

Она фотографировала рукопись.

Глава двадцать шестая

Май 1942 года

Ипсвич, Англия

Уильям плакал, Скарлетт нежно укачивала его на руках, а над ними выли сирены воздушной тревоги. Бомбоубежище было переполнено до отказа. В тусклом свете единственной лампочки Скарлетт едва различала лица соседей, напряженные и встревоженные. Она подумала, что, наверное, у нее самой сейчас точно такое же лицо. Несколько детишек столпились в углу и играли в какую-то игру. Для малышей постоянные бомбежки давно стали обыденностью, просто еще одним фактом жизни.

Взрослые старательно изображали ободряющие улыбки, но получалось не очень. В последнюю неделю воздушные налеты участились: немцы непрестанно бомбили британские города в отместку за бомбардировку Кёльна. До этого несколько месяцев было относительно тихо, хотя налеты никогда не прекращались полностью, и Скарлетт немного расслабилась. Как оказалось, зря. Она не впервые пережидала бомбежку в убежище, не зная, выживет она или нет, но для Уильяма это был первый раз.

Скарлетт знала, что такое испытывать страх. Ей было по-настоящему страшно, когда взорвался ангар в Мидл-Уоллопе. Когда Джеймсон возвращался домой очень поздно или не возвращался несколько дней, потому что их эскадрилья сопровождала британские бомбардировщики. Но этот страх, этот ужас, сжимающий ее горло ледяным кулаком, был гораздо сильнее. Новая пытка в этой проклятой войне. Теперь ей приходилось бояться не только за свою жизнь и даже не за жизнь Джеймсона, но и за жизнь сына.

Через несколько дней Уильяму исполнялось полгода. Он был еще совсем маленький — и знал только войну.

— Я уверена, что через пару минут все закончится и мы сможем выйти, — сказала ей пожилая женщина с доброй улыбкой.

— Да, — ответила Скарлетт, перехватила Уильяма поудобнее и поцеловала в макушку.

Ипсвич был естественной целью, Скарлетт это знала. Но до сих пор им везло.

Сирены умолкли, и по всему помещению бомбоубежища пронесся вздох коллективного облегчения.

Земля не дрожала, хотя это не значит, что бомбы не падали вовсе — просто не падали где-то поблизости.

— Детей совсем мало. Я думала, будет больше, — сказала Скарлетт пожилой женщине, в основном чтобы отвлечься.

— В школе построили бомбоубежище. — Женщина гордо кивнула, словно сама принимала участие в строительстве. — Всех детей сразу оно не вместит, но теперь они ходят в школу посменно. Именно для того, чтобы ученики поместились в убежище, если случится налет. Все учебное расписание сбилось, но… — Она запнулась и замолчала.

— Но дети в безопасности, — закончила за нее Скарлетт.

Женщина кивнула и посмотрела на Уильяма.

— Это самое главное, — сказала Скарлетт, еще крепче прижимая к себе сына.

Полгода назад эвакуация детей из Лондона и других больших городов казалась ей правильной и логичной. Если детям угрожает опасность, их, конечно же, надо эвакуировать в безопасное место. Но теперь, держа Уильяма на руках, она поражалась стойкости других матерей. Это сколько же нужно душевных сил, чтобы отправить своего ребенка неизвестно куда, к чужим людям, не зная, когда он вернется?! Скарлетт не могла отделаться от ощущения, что Уильяму безопаснее всего с ней, но, возможно, в своем стремлении быть рядом с Джеймсоном, она подвергает сынишку еще большей опасности?

Да, так и есть. Ни к чему отрицать очевидное. Ведь прямо сейчас она сидит с Уильямом в подземном бомбоубежище, и ей остается только молиться и надеяться на лучшее.

Прозвучал сигнал отмены воздушной тревоги, и люди потянулись к выходу. Когда Скарлетт вышла на улицу, там еще вовсю светило солнце. Прошло всего лишь несколько часов, а казалось, что несколько дней.

— Прошли прямиком мимо нас, — сказал кто-то рядом.

— Видимо, наши мальчики их спугнули, — добавил другой.

Скарлетт знала, как все обстояло на самом деле, но, конечно, не стала ничего говорить. Время, проведенное за планшетом воздушной обстановки, где она, в частности, отмечала продвижение вражеских бомбардировщиков, научило ее тому, что истребители-перехватчики далеко не всегда выступают основным сдерживающим фактором. Просто сегодня Ипсвич не был целью налета. Это более чем очевидно.

Она прошла почти километр до дома, ласково шепча Уильяму всякие нежности и постоянно поглядывая на небо. Если немцы улетели прочь, это не значит, что они не вернутся.

— Возможно, сегодня мы будем только вдвоем, — сказала она Уильяму, когда вошла в дом. Из-за участившихся воздушных налетов Джеймсону уже больше недели не разрешали ночевать за пределами части. От их дома до базы Мартлшем-Хит — всего пятнадцать минут на машине, но при приближении вражеских бомбардировщиков пятнадцать минут превращаются в целую жизнь.

Скарлетт покормила Уильяма, искупала его, покормила еще раз, уложила спать и только потом вспомнила, что ей самой тоже надо поесть.

У нее совсем не было аппетита. Особенно в последние дни, когда она мучилась неизвестностью, не зная, где сейчас Джеймсон и что с ним происходит. Передвигать флажки по планшету, знать, что он вступил в бой, — знать, что кто-то из членов его эскадрильи погиб, — было страшно. Но еще страшнее было не знать.

Скарлетт села за пишущую машинку, открыла отдельную коробку с уже отпечатанными листами, стопка которых изрядно пополнилась за последние несколько месяцев, вставила в каретку последнюю незаконченную страницу и продолжила писать. Эта коробка предназначалась только для их истории — Скарлетт не могла просто свалить ее в одну кучу с другими набросками, неполными главами и незавершенными мыслями. Если какая-то история и требовала постоянного обновления, то только эта и никакая другая. А то вдруг, кроме этой истории, ей больше нечего будет оставить Уильяму.

Возможно, Скарлетт романтизировала пару деталей, но ведь в этом и заключается смысл любви, разве нет? Она сглаживает острые углы, привносит что-то хорошее даже в самые уродливые мгновения жизни. Скарлетт уже работала над десятой главой и приближалась к рождению Уильяма.

Закончив главу, она убрала страницу в коробку и потянулась за новым чистым листом. Наконец-то она добралась до половины — по крайней