Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

с тобой, — хрипло произнес он. — Но если я могу спасти вас обоих, я это сделаю. Эксетер, Бат, Норидж, Йорк… список можно продолжить. За одну только последнюю неделю погибло больше тысячи мирных жителей.

— Я знаю.

Она вцепилась в его форменный китель, как будто могла бы остаться с ним, если бы держалась чуть крепче, но речь уже шла не о них. Речь шла об их сыне, о жизни, которую они создали вместе. Тысячи британских матерей доверили своих детей незнакомцам, чтобы уберечь их от беды, а она могла спасти сына сама.

— Ты хочешь, чтобы мы отправились в Америку на корабле? — медленно спросила она, чувствуя на языке горечь от этих слов.

— Не совсем…

Скарлетт непонимающе посмотрел на мужа.

— Сегодня я виделся с дядей.

Ее глаза широко распахнулись.

— С кем?

— С дядей Верноном. Он служит в военно-транспортной авиации и летает в Великобританию. Вернется чуть меньше чем через месяц.

Скарлетт нервно сглотнула.

— И тогда он придет к нам на ужин и мы с ним познакомимся? — спросила она, понимая, что Джеймсон сейчас говорит о другом.

Он покачал головой.

— И тогда он заберет вас в Америку.

Как? Как он мог быть уверен, что ей дадут визу, если квот больше нет? Как он мог быть уверен, что его дядя возьмет их на транспортный самолет? Как? Вопросы рождались у нее в голове с такой скоростью, что она не успевала их формулировать, но это было неважно. Потому что в душе, в самом центре ее существа, бился, как пульс, единственный вопрос.

— Меньше чем через месяц? — еле слышно прошептала она.

— Меньше чем через месяц. — В глазах Джеймсона было столько боли, что Скарлетт самой было больно на это смотреть. — Если ты согласишься.

Ей давали выбор, но вариантов не было. На самом деле выбора не было.

— Хорошо, — сказала она со слезами на глазах. — Но только ради Уильяма.

Скарлетт готова была рисковать жизнью, чтобы остаться с Джеймсоном, но не могла рисковать жизнью сына, особенно когда есть реальная возможность его защитить.

Джеймсон вымученно улыбнулся и поцеловал Скарлетт в лоб.

— Ради Уильяма.

Глава двадцать седьмая

Джорджия

Дорогой Джеймсон,

Я очень скучаю. Я тебя люблю. Я не могу больше выносить разлуку с тобой. Я понимаю, что доберусь до тебя раньше, чем это письмо, но знай: я еду к тебе, любовь моя. Уже совсем скоро я смогу снова тебя обнять…

Я потрясенно смотрела, как мама медленно убирает телефон в карман и ее щеки заливаются краской.

— Спрошу еще раз: какого черта ты делаешь? — повторил Ной.

— Она фотографирует рукопись, — прошептала я, ухватившись за спинку кресла, чтобы устоять на ногах.

— Черт. — Ной потянулся через стол, одной рукой схватил стопку листов, а другой пододвинул к себе коробку. Он быстро пролистал стопку, не сводя взгляда с мамы. — Она успела заснять где-то треть, — сказал он мне, вернул бумаги в коробку и закрыл крышку.

— Зачем тебе фотографировать рукопись? — спросила я ломким голосом.

— Просто хотела ее прочитать. Бабушка мне ее не показывала, и мы с тобой были не в лучших отношениях, когда я приезжала в последний раз. — Мама нервно сглотнула и убрала телефон в задний карман джинсов.

Я нахмурилась, пытаясь понять смысл сказанного.

— Мы были в хороших отношениях, пока ты не уехала, получив все, что хотела. — Я покачала головой. — Я бы дала тебе почитать рукопись, если бы ты попросила. Тебе вовсе незачем было фотографировать ее тайком. Тебе незачем было… — Внезапно я все поняла и почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. — Ты ее фотографировала не для себя.

— Он имеет полное право ее прочитать, Джорджия. — Мама вызывающе вскинула подбородок. — Ты знаешь, в договоре указано, что у него есть преимущественное право на приобретение, а ты не даешь ему ознакомиться с рукописью. Ты бы слышала его голос по телефону! Он так сокрушался, что ты используешь бизнес ради мести ему.

Дамиан. Мама фотографировала рукопись для Дамиана. Мой желудок сжался в комок и ухнул куда-то в ноги.

— Она не продает права на экранизацию! — почти крикнул Ной. Вся его поза выдавала предельное напряжение. — Откуда бы взяться преимущественному праву на приобретение, если сделки в принципе не существует?

— Ты не продаешь права на экранизацию? — Мама уставилась на меня, словно не веря своим ушам.

— Нет, мама. Не продаю. — Я покачала головой. — Он тебя обманул.

Дамиан всегда был ушлым пронырой, но меня удивило, что он сумел обмануть маму.

— Почему нет, черт возьми? — выпалила она, и я ошеломленно уставилась на нее, на секунду утратив дар речи.

— Потише, пожалуйста, — рявкнул Ной и встал рядом со мной, сунув коробку с рукописью под мышку.

— Какого черта ты не продаешь права на экранизацию?! — крикнула мама. — Ты знаешь, сколько они стоят? Я тебе скажу. Миллионы, Джорджия. Они стоят миллионы, и он… — Она указала на Ноя. — Он не владеет никакими правами. Они только у нас, Джи-Джи. У нас с тобой.

— Значит, все из-за денег, — прошептала я.

Мама быстро заморгала, но тут же опомнилась и заговорила уже мягче:

— Не все из-за денег. Я приехала на твой день рождения, чтобы побыть с тобой. Но я и правда думаю, что экранизация поможет тебе вернуть Дамиана, к тому же он обещал ничего не менять. Перенести рукопись на экран слово в слово. Ты ему не веришь?

— Я не хочу возвращать Дамиана и не верю ни единому его слову! — Меня обдало жаром, по венам как будто пронесся огонь. Гнев все же пробился сквозь броню неверия. — Ты правда думала, что сумеешь меня заставить продать ему права?

Мама задумчиво посмотрела на меня и перевела взгляд на Ноя.

— Ну, сейчас не смогу, потому что рукопись не закончена. — Она прищурилась, глядя на Ноя в упор. — Где финал?

Ной стиснул зубы.

— Он еще не готов, — рявкнула я. — И даже если был бы готов, ты все равно не заставишь меня сделать то, чего я не хочу.

— Миллионы, милая. Только подумай, что это значит для нас, — умоляюще проговорила она и поднялась из-за стола.

— Ты имеешь в виду, что это значит для тебя. — Я встала между ней и Ноем. — Ты всегда думала лишь о себе.

— Почему ты не хочешь продать права? — крикнула мама.

— Прабабушка ненавидела экранизации, а ты решила, что из всех ее книг именно на эту я продам права хоть кому-то из продюсеров, особенно тому, кто спит со всем, что движется и носит юбку?

— Мне плевать, чего