Цвет греха. Белый - Александра Салиева

время соответствует. Конечно, всегда есть существенный шанс того, что Антонио просто-напросто опоздал, потому и промолчал о своей неудаче. Но и другой вариант тоже есть. Тот, при котором отправленные туда же Данте охранники мертвы, а Антонио нет.

И вот с хрена ли бы⁈

— То есть ты об этом не знал, верно? — проявляет свою проницательность Данте.

К этому моменту обе бутылки рядом с ним пусты. Все те, кто проводил обыск в его бухгалтерии отправлены мной восвояси, их услуги больше не требуются, раз уж Аллегретти здесь собственной персоной. А я, спустя ещё минуту размышлений, прихожу к выводу, что молчать в его присутствии и дальше вовсе не обязательно.

— Не знал. И это ставит под сомнение всю информацию от пограничников, — хмурюсь. — Я так и не выяснил, как моя жена покинула Сицилию, и теперь начинаю думать, что неспроста.

Третья бутылка с ликёром звякает о барную стойку, прежде чем хозяин заведения распечатывает её.

— Не обязательно, — Данте с самым флегматичным видом приподнимает открытую тару с огненно-красным содержимым внутри и рассматривают игру световых бликов, прежде чем отпить из неё. — Как вариант, никак, потому и не выяснил.

— Никак? — уточняю.

— Ага, — кивает мой уже достаточно пьяный собеседник. — Как вариант, они не покинули Сицилию и всё ещё находятся где-то здесь. О таком варианте ты не думал? — лукаво прищуривается.

Не думал. Вернее, не то чтоб совсем не предполагал нечто подобное, предполагал конечно, но…

— Марк Эрдман не настолько дебил, — кривлюсь, обречённо уставившись в потолок с цветными софитами.

— Может и не дебил. Но я слышал, как ты разговаривал с Адемом. И если уж вы общими усилиями ничего не вычислили, то может быть вы просто не там копаете? А у этого твоего Марка Эрдмана банально возникла какая-то причина, вынудившая его так поступить, — отзывается на моё замечание Данте.

Перевожу взгляд с потолка на него, не скрывая переполняющего меня скептицизма.

— Да ладно тебе, я же просто пытаюсь помочь, — приподнимает руки в жесте капитуляции Аллегретти. — В конце концов, я тоже глубоко заинтересован в том, чтобы ты разгрёб это дерьмо, потому что тогда моя невеста сможет вернуться домой.

На этот раз я ничего не говорю ему. Размышляю над тем, что уже прозвучало, тоже недолго. Звоню брату. Советы мне больше не нужны. Но ему тоже стоит знать то, к чему я прихожу в итоге:

— Ты был прав. Стоит рассмотреть другие варианты. Появилось, за что уцепиться. Возможно, я поспешил насчёт Элоисы. И я подпишу документы на развод.

Секунд десять на том конце связи стоит тишина.

— Зачем? — спрашивает в итоге Адем.

— Всё просто, — злорадно ухмыляюсь на все свои планы. — Эти бумаги в конечном итоге вернутся к Марку. Иначе он не сможет ими воспользоваться, чтоб продолжить бракоразводный процесс. Он точно покажет их Нине. Отследим бумаги, найдём и урода.

Глава 30

Нина

Пол штормит. В ногах до сих пор сохраняется слабость, и я еле держусь в вертикальном положении, малодушно мечтая растянуться прямо на полу и больше никогда не вставать, пока шаг за шагом иду вдоль стеночки по направлению из уборной обратно в спальню. За последний час я совершаю героический подвиг: принимаю душ, сушу волосы и привожу свою внешность в относительно благопристойный вид. Дольше всего копаюсь с волосами. Достойной расчёски нет, а локоны за несколько дней моей отключки слишком путаются.

— Да что это за яд такой? — ругаюсь тихонько себе под нос, когда чуть не сваливаюсь на ровном месте.

Вопрос скорее риторический, и я не жду ответ, да и ни к кому не обращаюсь. Но всё равно его получаю.

— Точно не могу сказать, но, как я понял, он воздействует на нервную систему, плюс вколотое тебе седативное обострило ситуацию, потому и побочка настолько серьёзная. Тем более, что эту дрянь тебе давали, пусть и в мелких дозах, но продолжительное количество времени. Это тоже сказывается, — заявляет вошедший в комнату Марк.

— В мелких дозах, но продолжительное количество времени? — переспрашиваю недоумённо.

Надо же… какой он… осведомлённый.

— Очевидно, вместе с едой, — отзывается бывший жених, подтверждая мою мысль об осведомлённости.

В его руках платье. Оно новое. Серебристый шёлк украшен таким буйным цветочным орнаментом из красных маков, что я склоняюсь к тому, чтобы просто забить на необходимость переодеться. К тому же, кое-кто тут явно собирается принять в этом переодевании своё непосредственное участие, что тоже не вписывается в моё восприятие мира. Как только платье оставлено на краю постели, мужчина разворачивается ко мне лицом и никуда не уходит, лишь складывает руки на груди в ожидании, когда я доберусь до подобранного им мне наряда.

Ладно, я не гордая!

Могу и…

— Выйди, — прошу.

По его губам скользит небрежная ухмылка.

— Зачем? — играет в дурачка Марк.

Я всё ещё не гордая, потому и тут сообщаю:

— Выйди. Я переоденусь.

Мой взгляд вновь соскальзывает к красным макам, пока Эрдман сокращает разделяющие нас шаги, прихватывая с собой платье. Я всё ещё пользуюсь стеной в качестве опоры, но жалею об этом, как только он останавливается непосредственно передо мной, преградив дальнейший путь.

— Переодевайся. Я тебе ничем не мешаю.

Сказала бы я…

Но теперь молчу. Пытаюсь обойти его, мстительно подумывая просто остаться в халате, как и планировала, вот только у меня и то не получается. Я схвачена им за руку, возвращена назад к стене, впечатана в неё спиной.

— Ты платье забыла. Если не в него, то во что будешь переодеваться? — отпускает саркастическим замечанием Марк.

Внутренне кривлюсь. На деле забираю поданное. Совсем не хочется обострять ситуацию. Но моё видимое послушание меня не спасает. Попытка удалиться в ту же ванную пресечена ровно так же, как и попытка обойти мужчину. Я опять с силой прижата спиной к стене.

— Переодевайся. Я жду.

Вместе со словами он склоняется ко мне ближе, нависая надо мной, глядя на меня сверху-вниз, не только теряя своё терпение, но и решив помочь мне с нелёгким делом убивания моей несвоевременно вспыхнувшей гордости. Одна его ладонь ложится мне на талию, забираясь под туго затянутый поясок, другая скользит вдоль плеча стягивая мешающее мужчине прикрытие. Я дёргаюсь и пытаюсь избавиться от прикосновений, заново возвести дистанцию, да только тщетно.

— Только не говори, что ты стесняешься, — улыбается Марк. — Мы с тобой делали это тысячу раз или ты уже забыла? Так мы сейчас с тобой всё-всё вспомним, — скатывается до полушёпота, как змей-искуситель.

Последнее совсем не работает. По крайней мере, не так, как предполагает обладатель коварного голоса. Мне становится