Цвет греха. Белый - Александра Салиева

Но ты же не понимаешь намёков. Мой залёт, детская, яхта и Данте. Тебя ничего не проняло. Как ещё я должна была объяснить, что тебе не место рядом с моим братом? Была бы ты хоть немного ревнивой и не такой бездушной тварью, то давно бы психанула и ушла бы от него, тогда бы не пришлось переживать ничего из того, что происходит сейчас.

Прослеживающаяся в её высказывании закономерность меня поражает не меньше, чем предыдущий шок.

— Ты залетела непонятно от кого, только чтобы я приревновала и ушла от Айзека? — ничего не понимаю я.

Становится как-то… совсем жутко. Веет настоящим безумием. Да и сроки событий совершенно не укладываются в моей голове. Если во всём случившемся и существует логичная последовательность, то лично от меня она напрочь ускользает.

— Мир не крутится вокруг одной тебя! — закатывает глаза Анна. — Благодаря этому Айзек должен был вспомнить о том, что я тоже существую. Тоже нуждаюсь в нём. К тому же залёт не настоящий. Я просто заплатила кое-кому за то, чтобы это выглядело правдоподобно, потому что Айзек не из тех, кто привык всё принимать на веру.

Что сказать…

А нечего больше!

Кроме того, как…

— Хорошо, — срывается с моих уст вслух вместо окончания мысли.

— Хорошо? — переспрашивает младшая Янг.

— Ага, — киваю я. — Хорошо, что твоя беременность не настоящая. Таким, как ты, не стоит иметь детей.

И как же хорошо, что мне об этом теперь известно!

Всё то, что могло волновать и удручать считанные минуты назад, больше не имеет существенного значения. Меня даже ничуть не обижает её встречное:

— Да пошла ты. У тебя детей тоже не будет. Ты сдохнешь намного раньше, забыла?

Я замечаю, как вместе со словами она едва заметно дёргается мне навстречу, но тормозит в последний момент, прежде чем жест станет слишком очевидным. Та её рука, что так и остаётся сжатая в кулак внутри кармана, тоже участвует в этом рефлекторном движении на эмоциях, то ли в желании поскорее свернуть мне шею, то ли ещё зачем-то, я всё ещё могу лишь предполагать.

— Если и забыла, ты мне только что напомнила, — язвлю я, теряя самообладание.

Но это устраивает не только меня саму, но и Анну. По её губам скользит надменная усмешка.

— Одевайся и вставай. Ты же не хочешь быть не только мёртвой, но и голой, когда тебя найдут здесь? — издевательски любезно произносит она.

И будь я проклята, но я всё-таки опускаю взгляд к цветастой тряпке, плотно прижатой к моей груди. Кто-то может посчитать, что секунда — это ничтожно мало. Но не для меня. Не сейчас. Этих жалких мгновений вполне хватает той, кто, оказывается, их только и ждёт.

Вот почему прежде мне удаётся без особых усилий тянуть время! Вот почему младшая Янг и сама такая чертовски болтливая! Ей также было крайне необходимо, чтоб я отвлеклась!

А я в итоге реально отвлекаюсь…

Падаю на кровать слишком резко, чтоб этому воспрепятствовать. Единственное, на что хватает скорости моей реакции — выставить руки перед собой, чтоб не подпустить Анну к себе слишком близко. Хотя и то вряд ли способно спасти меня. Кажется, эта мимолётно блеснувшая перед моим носом в её зажатом кулаке штуковина называется инсулиновая шприц-ручка. Скорее всего, внутри вовсе не инсулин, а тот самый яд, который предназначен добить меня, раз уж раньше не получается. Вероятно, Анне для этого реально достаточно всего одного удара по любому открытому участку моего тела совместно с нажатием специальной кнопки, чтобы инъекция попала в мою кровь задолго до того, как я сумею сделать ещё хоть что-то.

— Ты спятила! — выкрикиваю я, молясь, чтоб мне хватило сил не выпустить её руки из своего захвата.

— Ну и что? — огрызается она в ответ, вырываясь, пытаясь достать меня иначе. — Мне всё нравится!

А мне нет. Но сообщить об этом я не успеваю.

Моих сил всё же не хватает…

Айзек

Огни ночного Палермо светят так ярко, что видны задолго до того, как я подъезжаю к городу. В моей жизни существует масса разочарований, но ни одно из них не выбивает воздух из моих лёгких с такой силой, что становится практически невозможно дышать, и всего с одной фразы:

— Мы потеряли курьера.

Я сжимаю мобильник крепче и едва терплю, чтоб не расколошматить его о приборную панель, настолько всё неумолимо бесит. Ещё полтора часа назад, когда забран пакет с документами о разводе из указанного адреса, который значился как обратный, мне кажется, что я подбираюсь достаточно близко к своей цели. Но нет. Первого курьера сменяет второй, ему на смену приходит третий, потом четвёртый, и вот… в итоге упустили.

— Так найдите! — единственное, на что меня хватает.

Ничуть не радует и тот факт, что Данте Аллегретти оказывается прав — Марк Эрдман всё ещё где-то на Сицилии, раз уж заветная посылка не уходит за границу.

Каким самоуверенным придурком надо быть, чтоб так сильно припекало получить бумаги лично и поскорее?

Я ведь реально так близок к тому, чтобы воспользоваться этой его слабостью, остаётся совсем чуть…

Хотя из нас двоих тут придурок скорее я, раз в конце концов бывший жених Нины получает своё, а я в обломе.

И всё ещё жутко злюсь!

Зря я доверяюсь тем, для кого происходящее всего лишь высокооплачиваемая работа. Нужно всё делать самому. Я бы и сделал, но банально не успел. Я и до центра Палермо добираюсь лишь к тому моменту, как начинает светать.

Что дальше?

Я не знаю.

Кажется, я проиграл…

— Сука! Сука! Сука! — всё-таки срываюсь, вымещая свою ярость на первом, что попадается под руку и не является телефоном, который мне ещё совершенно точно пригодится в ближайшем будущем в исправном виде.

На переднем левом крыле автомобиля остаётся вмятина, но едва ли она меня волнует. Следующие несколько часов полнейшей неизвестности также ничуть не способствуют обретению спокойствия, ведь я точно знаю, чем дольше упущена возможность, тем меньше шансов ещё хоть раз ухватиться за неё.

Так и выходит!

Когда наконец удаётся вычислить, кем является потерянный из виду курьер и мы его находим, посылка давно не с ним, она бесследно исчезает раз и навсегда, не остаётся ни единой ниточки, которой можно было бы воспользоваться, чтоб взять столь нужный след.

Но, должно быть я всё же не настолько неудачник, а карма в жизни всё-таки существует, поскольку вскоре…

— Возможно, это имеет значение, — сообщает мне Данте, в отличие от меня, оставшийся в Катании.

— Что? — морщусь я устало, глядя на телефонную трубку, поставленную