Цвет греха. Белый - Александра Салиева

Пока я зависаю в своих противоречивых раздумьях, Айзек ловко присваивает тест, после чего… вышвыривает его в мусорку.

— Ну и не смотри тогда, — поясняет свой поступок.

Да с таким обыденным видом, словно не делает ничего из того, чему стоило бы удивиться. У меня на это челюсть отвисает так низко, что я здорово рискую её вовремя не поймать, как отвалится.

— Эм… — растерянно смотрю вслед выброшенной вещице, — а тебе самому не интересно? — озадачиваюсь.

И напрасно.

— Я и так знаю ответ, — улыбается Айзек.

— Как это? — прищуриваюсь, глядя на него с подозрением.

Ну не мог он никак подсмотреть до того, как избавился от теста! И тогда… как? А оказывается, очень просто:

— Не уверен, что у нас есть достаточно времени, чтобы это обсудить, но давай попробуем, — милостиво сообщает он мне.

Его ладони вновь ложатся на мои бёдра, только на этот раз для того, чтобы приподнять меня выше и усадить на край столешницы, потому что так Айзеку гораздо удобнее вклиниться между моих ног, сократив дистанцию между нами до самого минимума, а мне слишком интересно, что будет дальше, чтобы возражать против такого самоуправства, хотя по-хорошему как минимум одному из нас в самом деле стоит вернуться на улицу к нашим гостям.

— Вот здесь всё стало гораздо чувствительнее, и это длится где-то около восьми недель подряд, — продолжает мой муж тихим искушающим полушёпотом, плавно сместив свои руки от моих бёдер вдоль талии и так до самой груди, сперва ласково задевая вершины, а затем собственнически обхватывая оба полушария, словно его ладони теперь моё новое бельё. — А вот тут твёрже, — отпускает мою грудь, чтобы неторопливо двинуться обратно вниз, на этот раз задержавшись в районе моего живота, после чего вернуться к бёдрам, с таким же ласковым и соблазняющим мой рассудок полушёпотом выдыхая мне прямо в губы: — И чуть шире вот здесь. Знакомые симптомы?..

— Ты только что сказал, что я потолстела?

— Тебе показалось, любимая. Разве я могу?

Наверное, это не всё, что он мог бы рассказать об изменениях в моём абсолютно точно беременном теле, вот только все его возможные слова уступают глубокому жадному поцелую, от которого кружится моя голова и исчезает ощущение течения времени. Я цепляюсь за его широкие сильные плечи и жажду до дрожи, чтобы мы были ещё ближе друг к другу, чтоб никаких преград совсем не осталось, стараясь не обращать внимания, как одна за другой, случайно сметённые нами и уже не особо нужные коробочки с тестами сваливаются на пол, когда мои колени разведены шире, а подол платья задран до самой талии, чтобы…

— Мама! Мама! Мама! — доносится с той стороны двери посреди спальни, полное отчаяния. — Филипп выбросил из окна Гектора! И папы нигде нет, чтобы он ему треснул! Мама! Мама!

Голос нашей шестилетней Софи приближается угрожающе стремительно, и я возношу мысленную молитву предусмотрительности Айзека, когда вместе с последними словами дочь пытается ворваться в ванную, точно зная, что я там, но у неё это не получается, поскольку дверь заперта изнутри. Хотя, как вспоминаю об этом, так и забываю на время, сжимаю плечи супруга немного иначе и вопросительно смотрю на него с ноткой укора:

— Чтобы ты треснул Филиппу?

Но и у него есть что с меня спросить:

— Кто такой Гектор?

Пауза. Я начинаю поправлять своё платье, которое непонятно в какой момент оказывается не только задрано до талии, но и частично снято сверху. Мы оба молчим и смотрим друг на друга, пока Софи предпринимает ещё несколько попыток попасть в ванную вместе с новыми воплями призыва о помощи.

— Гектор — это та золотая рыбка из аквариума, у которой плавник повреждён, — обозначаю я задумчиво.

— На прошлой неделе Кай заявил обоим своим сыновьям, что я могу побить кого угодно, поэтому им стоит хорошо себя вести, Софи это запомнила и теперь каждый раз использует, чуть что, — поясняет и Айзек, с сожалением отстраняясь. — Разве эту рыбку ещё вчера не звали Ирма? — добавляет с сомнением, помогая мне разобраться с подобающим видом платья.

— Ага. А утром Ирма стала Гектором. Ты всё пропустил, — усмехаюсь я в ответ, а дальше продолжаю уже гораздо громче и не для него: — Я сейчас выйду, радость моя, подожди меня там минутку, пожалуйста!

Софи перестаёт трясти дверную ручку и пинать в полотно ногой, а я и правда укладываюсь в минуту, вот только, едва становится известно, что папа нашёлся, моя помощь ей уже не нужна. Забравшись к Айзеку на руки, пока мы идём к лестнице, а потом спускаемся по ступеням вниз, дочь в самых эмоциональных красках рассказывает о том, как ни в чём не виноватая она играла в саду в догонялки с Джертом — первенцем Адема, вследствии чего и пострадал оставленный без присмотра в нашей гостиной бедолага Гектор, которого коварно похитил Филипп — старший сын Кая. Лично я начинаю оценивать ситуацию иначе ещё на фразе: «Я не виноватая, я просто играла с Джертом и совершенно ничегошеньки не сделала Филиппу…», прекрасно зная, что в таком случае Софи точно что-то натворила, а Филипп ни за что бы не обидел её, если только она не обидела его первой, причём очень сильно. Просто оба семилетних мальчишки обожают её до такой степени, что часто эта их привязанность к Софи начинает граничить с ревностью, а потом случаются вот такие вот аварийные ситуации, как с рыбкой. Но Айзек всё равно слушает дочь на протяжении всего её рассказа очень внимательно, с самым сосредоточенным видом, время от времени задавая ей уточняющие вопросы, под конец торжественно обещая разобраться во всём, чем и заслуживает чуть ли не сотню поцелуев в обе щёки наравне с крепкими объятиями за шею. И если честно, это и есть самое основное, что ей требуется. Чтоб любимую папину принцессу как следует выслушали, поняли, а затем пожалели и посочувствовали, ведь к тому времени, как мы оказываемся на улице, выясняется, что Гектор давно спасён Эвой и возвращён в родной аквариум, а Филипп и Джерт успевают не только поругаться, но и подраться между собой. А папина принцесса у нас, между прочим, не только впечатлительная и чувствительная, но и очень добрая. Заметив ссадины на чужих коленках и парочку наливающихся синяков, Софи тут же забывает про все свои обиды и спешит пожалеть сперва Филиппа, затем и Джерта. И если поначалу они оба сидят у бассейна на разных концах одного шезлонга и обиженно поглядывают друг на друга исподлобья, то против объединяющих