Цвет греха. Белый - Александра Салиева

Ну почему именно сегодня?..

Чтоб этот мой душевный порыв!..

С шумом выдыхаю. Плавно вдыхаю заново. И слегка вздрагиваю от неожиданности, когда чувствую тяжесть мужских ладоней на моих бёдрах, вместе с тем понимая, что я уже не одна. Тогда-то я наконец открываю глаза. Правда, концентрирую своё внимание всё равно не на тесте, который в данный момент перевёрнут специальными окошками вниз, а на зеркале, в отражении которого мне приветливо улыбается мой любимый муж.

— Не слышала, как ты вошёл, — ворчу на такое вторжение, хотя на самом деле я даже рада, что он прерывает мой несвоевременный приступ неврастении.

Айзек это превосходно знает и сам, слишком хорошо изучает меня за все годы нашего с ним брака, поэтому ничуть не ведётся на выбранный мной тон, лишь усмехается и притягивает к себе ещё ближе, позволяя ощущать поясницей, насколько твёрдым становится его стояк по мере того, как он целует меня в шею. Я тихо выдыхаю и тоже улыбаюсь ему в ответ, чувствуя, как по моей кожей расползаются мириады тёплых мурашек пробуждающегося предвкушения. Так всегда случается, когда этот соблазнительный как первородный грех мужчина прикасается ко мне. К такому невозможно привыкнуть. Каждый раз, как первый и единственный.

— Конечно, ты не слышала, — соглашается со мной супруг, совмещая слова с новыми невесомыми поцелуями, постепенно спускаясь ими всё ниже к плечу, отчего я невольно выгибаюсь ему навстречу и уже сама прижимаюсь к нему ещё плотнее, желая заполучить больше контакта. — Ты была слишком занята тем, что проворачивала здесь свои тайные женские делишки, пока бедный и замученный я был вынужден развлекать целую толпу людишек, которых я даже не звал в наш дом… — обводит многозначительным взглядом всё то, что находится перед нами.

Кажется, он собирается сказать что-то ещё. Но я не позволяю. Мои пальцы, удерживающие футляр с результатом проведённого теста, сжимаются крепче, а я разворачиваюсь к мужчине лицом, одаривая его максимальной порцией возмущения в своём взоре, которую только способна выжать из себя, учитывая ситуацию.

— Это ты-то бедный и замученный? — округляю глаза, заодно представляя в голове ту астрономическую сумму прибыли, которую Айзек заработал при поглощении компании Марка, поскольку её было уже некому защитить, ведь гибель сына сильно подкосила благополучие старших семьи Эрдман, а больше и некому. — И вот прям целая толпа и ты их не звал, да? А ничего, что там и твои родственники тоже есть, не только мои? — ехидничаю.

Нисколько не преувеличиваю. И имею ввиду вовсе не тех, у кого тоже фамилия Янг. Да, мы остаёмся жить на Сицилии, потому что солнечные рощи с красными апельсинами мне нравятся гораздо больше, чем не нравится вспоминать об Анне, которая пыталась избавиться от меня, или же о Фаре, которая решила помочь с этим своей дочери, поскольку всегда и во всём потакала её капризам, а ещё тихо ненавидела всё, что связано с матерью Айзека, то есть и самого Айзека тоже. Тем более, что уже ни одна из них не сможет причинить кому-либо вред. Если старшая из женщин отправлена в колонию, поскольку факт моего систематического отравления посредством добавления в пищу под крышей виллы Янг с её непосредственным участием доказан в суде, то младшая отправлена в психиатрическую лечебницу, её состояние рассудка оставляет желать лучшего до сих пор, да и вряд ли её в любом случае оттуда выпустят, ведь с девяносто процентной вероятностью она и правда виновна в том, что Елена упала с лестницы. На её месте я бы и сама ни за что не перестала прятаться в тех стенах после того, как Айзеку стало известно обо всём, включая подставу прошлых лет с Данте Аллегретти. Антонио тоже на глаза своему сыну больше не показывается. Никто не знает, куда он уехал. Нам всем с тех пор требуется немало времени, чтобы прийти в себя.

Но что-то я отвлекаюсь…

Внутренний двор виллы, часть сада и вся территория около бассейна сегодня действительно полны гостей, шума и веселья, ведь у нас праздник, но если те же пять лет назад у Айзека были только Кай и Адем, то теперь к ним плюсуются их жёны (то, что Эва — моя подруга детства, не считается, как родственница она всё равно с его стороны, не с моей) и четверо племянников, а это уже реально практически толпа, особенно если учесть, насколько шумными и неугомонными могут быть мальчишки, которые обожают проводить у нас большую часть своего свободного времени.

— А про свои тайные женские делишки ни слова не возразила, — невозмутимо комментирует Айзек и склоняется ниже, дополнив гораздо тише мне на ухо в провокации: — Получается, в этом ты точно виновна, да? — его правая ладонь медленно соскальзывает с моего бедра, чтобы аккуратно обхватить мои крепко сжатые за спиной пальцы, судорожно удерживающие тест.

— Получается, да, — вынужденно признаю, отклоняясь назад, глядя в его глаза цвета ясного неба.

Я не собираюсь отпускать и отдавать ему тест, как и оправдываться за то, что не предупредила его о своих подозрениях, но моя ладонь всё равно постепенно теряет силу своей хватки, когда Айзек коварно поглаживает меня большим пальцем по запястью, порождая этими нежными касаниями новые волны тепла на моей коже, которым я совершенно не могу противостоять.

— И как? Закончила? — тихим вкрадчивым голосом интересуется он, снова склоняясь и с шумом втягивая в себя воздух в районе моего виска, явно наслаждаясь своими действиями.

— Нет, — отвечаю так же тихо.

По его губам скользит коварная улыбка, когда он оглядывает множество разноцветных коробочек с разными вариантами тестов для будущих мам, прежде чем вновь сосредоточиться на моих глазах.

— Я помешал? — вопросительно выгибает бровь.

Вздыхаю. Не хочу сознаваться и в этом.

Но какой смысл притворяться и лгать?

— Не хватило духа посмотреть на итог, — опускаю свой взгляд.

На него больше не смотрю, а если бы и смотрела, то вряд ли бы видела, потому что в моей голове слишком ярко мелькают ассоциативно вызванные образы будущей адской боли при родах, депрессии от вида растяжек и целлюлита по всему телу, а ещё десятки или сотни бессонных ночей, бесконечное множество мокрых пелёнок и грязных подгузников, режущихся зубов и ручьи детских слёз, в которых захлебнётся мой многострадальный мозг. Нет, на самом деле я точно знаю, что «радости» материнства заключаются также во многом другом, и хорошего всегда намного больше, чем того, о чём я размышляла, но конкретно здесь и сейчас я почему-то могу думать лишь о подобных моментах.

И ладно бы