Кости - К. Л. Спир

сможем уйти достаточно далеко. Когда мы снова двинулись в путь, Трей протянул руку и с улыбкой схватил меня за руку. Я приподняла бровь, глядя на него, когда мы шли рука об руку.

— Итак, ты и я, мы теперь вместе, верно? — спросил он.

— Зависит от обстоятельств. Что значит «мы»?

— Это значит, что ты моя, а я твой. Мы не занимаемся любовью ни с кем другим.

— Заняться любовью, — повторила я, забавляясь, но не могла отрицать, что именно это он и делал прошлой ночью.

Он бросил на меня игривый взгляд.

— Это также означает, что я могу заботиться о тебе. Больше никакого дерьма типа «Я в порядке».

— Что, если со мной все в порядке?

— Ладно, умник, ты можешь сказать, что у тебя все хорошо, если у тебя на самом деле все хорошо. Я имею в виду, не врать. Это значит, что я получаю тебя всю, а ты — всего меня. Хорошее и плохое. Это значит, что я всегда буду прикрывать твою спину. Что бы ни случилось.

Радость снова наполнила мою грудь.

— Я могу целовать тебя, когда захочу?

Он восхищенно ухмыльнулся.

— Конечно, можешь.

— Я подумаю.

Его возмущенное лицо заставило меня расхохотаться, и он просиял.

— Боги, я люблю твой смех. — Он притянул меня ближе, в глазах заплясали огоньки, когда я споткнулась о наши снегоступы.

— Я полагаю, если мы собираемся быть одним целым, тебе придется слышать мой смех. — Я усмехнулась

— Это было бы честью для меня, дорогая.

Когда он поцеловал меня, тепло, пробежавшее по мне, было таким же чистым и золотым, как и моя целительная сила.

21

Несмотря на то, что вчера мы преодолели, или, точнее, спустились, на приличное расстояние, путь к заставе все равно занял бы весь день. Мышцы моих ног болели, а спина ныла, но я продолжала идти.

— Расскажи мне еще о своей маме? — Спросила я примерно через час, теребя кончики волос. Прошло так много времени с тех пор, как мне хотелось быть с кем-то близкой и знать о нем все, что я практически забыла, как это делается.

Брови Трея поползли вверх, но он улыбнулся.

— Ее звали Ана Мейсон, и она была лучшим человеком, которого я когда-либо знал. Она работала швеей, и у нас многого не было, но благодаря ей все казалось волшебным. Она любила всех, видела в каждом только хорошее. Она сшила мне, Маку и Клэрити одеяла, используя остатки ткани, которые копила целый год.

Я улыбнулась.

— Она умерла, когда мне было двенадцать. Она снова забеременела от отца Клэрити, Рида. У них были то взлеты, то падения, но она хотела, чтобы у них все получилось. Полагаю, она думала, что это даст всем нам больше стабильности. Однако она становилась старше, и что-то пошло не так. Я думаю, что ребенок застрял. — Он тяжело сглотнул. — Было так много крови. Я понял, что все плохо.

У меня защипало в глазах.

— Мне жаль, что ты потерял ее. Похоже, она была удивительным человеком. — Я сделала паузу. — Она очень похожа на тебя.

Он улыбнулся, его глаза увлажнились.

— А что насчёт твоей мамы?

— Я никогда не знала ее. — Я пожала плечами. — Она умерла при родах, но я выжила. Все всегда говорили, что я очень похожа на нее. Я знаю, что она была волевой и любила коллекционировать книги, и, пожалуй, все.

— Жаль это слышать. А твой отец?

Я глубоко вздохнула, сопротивляясь желанию сменить тему.

Пожалуйста, впусти меня. Он просил прошлой ночью, и я собиралась попытаться. Трей заслужил это.

— Его часто не было дома, а когда он был рядом, то избегал меня. Вольф, — я проглотила комок в горле, — обычно говорил, что это потому, что я так похожа на маму, но я думаю, он так и не простил меня за то, что я выжила, а она нет.

Серое лицо Сэма промелькнуло у меня в голове. Может быть, я убила ее, точно так же, как я чуть не убила Сэма. Холодок пробежал у меня по спине.

— Так кто же заботился о тебе?

— Вольф. Он практически вырастил меня и Дю…Дюна.

— Что произошло после смерти Дюна? — спросил он.

Я сжала дрожащие руки.

— Они изгнали меня.

Трей внезапно остановился, напугав меня.

— Что? Сколько тебе было лет? — спросил он, и в его глазах снова сверкнула буря.

— Десять, — прошептала я.

— Они изгнали десятилетнего ребенка?

Он выглядел разъяренным. Теперь это казалось очевидным, но меня поразило, что я никогда по-настоящему не думала о себе, как о ребенке. В моей голове они сослали убийцу, что имело смысл. Но теперь я попыталась представить, как одного из детей постарше оставляют снаружи Убежища и велят уйти, мой желудок сжался. Я бы никогда не позволила этому случиться.

И теперь, я задумалась, почему все в моем старом родном городе позволили этому случиться? Люди там были строгими, но я могла вспомнить немало людей, от которых ожидала протеста. Или, может быть, они просто перестали видеть во мне ребенка, как только я оказалась в крови моего брата.

— А как же Вольф? — Спросил Трей. — Он не пытался это остановить?

У меня перехватило дыхание, воспоминание вспыхнуло перед моим взором так же ясно, как если бы я переживала это снова.

Я проснулась от того, что кто-то сильно тряс меня. Я ахнула при виде папы, склонившегося надо мной, когда лежала на грязной соломе. У меня была крошечная надежда, что он выведет меня из камеры и скажет, что все будет хорошо, но она исчезла, как только я увидела холодное выражение его лица. Он не стал развязывать мне руки, просто сжал мое предплечье до синяков и потащил наружу. Солнце еще даже не взошло, в подземелье было тихо и темно. Когда он подвел меня к одним из боковых ворот, я больше не могла молчать.

— Па… — начала я хриплым от слез голосом.

— Заткнись, — рявкнул он на меня, и я вздрогнула.

У нас с папой никогда не было близких отношений. Так как он был вечно занятым членом совета, я редко видела его. Вольф всегда говорил, что я так похожа на маму, что папе тяжело было находиться рядом со мной. Вольф тоже был похож на маму, но то, что я девочка, делало только хуже. Несмотря на все это, папа никогда не был жесток или полон ненависти ко мне, по крайней мере до сих пор.

Он открыл боковую дверь и выволок меня из подземелья. От холодного утреннего воздуха у меня по рукам