Кости - К. Л. Спир

что-то пошло не так, и мои силы причинили ему боль вместо того, чтобы исцелить. Он начал кричать, как будто я пытала его, и кровотечение не останавливалось, а потом… потом… он просто умер.

В тишине я не осмеливалась взглянуть ему в лицо. Может быть, он передумает. Может быть, он решит уйти. Что за человек убил собственного брата? Может быть, он не верил, что Дюн сделал это сам. Вольф, черт возьми, не верил. Никто в здравом уме не стал бы просто колоть себя…

— Боунс. — Голос Трея звучал так нежно, и внезапно я больше испугалась его прощения, чем того, что он оттолкнет меня.

— Нет. — Я снова зажмурилась. — Не надо. Я убила его.

— Звучит так, будто ты пыталась исцелить его, — сказал Трей, его теплые руки коснулись моего лица.

Я попыталась отогнать нахлынувшие образы, но, казалось, я освободила их, просто произнеся имя Дюна. Я видела, как его пепельные волосы развеваются вокруг его лица в жарком летнем ветерке, странный решительный блеск в его голубых глазах, и блеск ножа. Я чувствовала запах крови, которая сочилась у него между ладонями. Я могла слышать его крики боли, когда моя исцеляющая сила вливалась в него, мои отчаянные крики о помощи, а затем мольбы Дюна о том, чтобы я остановилась, но я не могла остановиться, потому что он умирал, и я знала, что если не исцелю его своей силой, он умрет.

Я видела лицо Вольфа, когда он нашел нас, ярость на его лице, когда Дюн выкрикнул его имя, его ужас при виде крови и ножа, и то, как он смотрел на меня, как на монстра, когда пытался остановить кровотечение. Затем Дюн жутко содрогнулся и замер, и тишина стала была хуже всего. Я оцепенело смотрела в его пустые голубые глаза, уверенная, что в любой момент он моргнет и рассмеется надо мной за то, что я так испугалась.

Я вспомнила, как Вольф рычал на меня сквозь рыдания, ощущение горячей крыши под моими босыми ногами, когда я запаниковала и попыталась убежать, тело Вольфа врезалось в меня, прижимая к крыше с такой силой, что я на мгновение не могла дышать, его голос, кричащий мне в ухо, спрашивая, какого хрена я натворила. И у меня не было ответов, потому что я ни хрена не знала. Я не знала. Но Дюн был мертв. Он был мертв и никогда не вернется, и его кровь покрывала мои руки, мою одежду, я убила его.

— Зачем Дюну, блядь, вонзать себе нож в живот? — Вольф зарычал на меня, когда я сидела, свернувшись в крошечный комочек, в камере, где пахло блевотиной. — Это не имеет никакого смысла! Я видел тебя! Ты ударила его ножом.

— Я этого не делала. Я этого не делала. Я пыталась помочь ему. — Мне было трудно дышать, так сильно я плакала.

— Ты лжешь.

Я никогда не видела его таким сердитым. Я никогда не видела, чтобы мой старший брат смотрел на меня так, словно ненавидел, словно хотел, чтобы я была той, кто истекла кровью на крыше.

— Пойдем, Вольф. — Голос папы звучал холодно и жестко, когда он тащил Вольфа прочь. Он даже не взглянул на меня, сколько я ни умоляла его об этом. — Совет решит, что с ней делать.

Вольф вырвался, ударившись о решетку с такой силой, что я вскрикнула.

— Я не понимаю. Скажи мне, зачем ты это сделала! Зачем тебе убивать его? Он любил тебя!

— Эй.

Я вернулась в настоящее. Трей обхватил мое лицо руками, и слезы покатились по моим щекам. Я смущенно попыталась опустить голову, но он все еще держал мое лицо.

— Боунс, — сказал он, — это не твоя вина.

— Ты этого не знаешь, — отрезала я. — Тебя там не было.

— Возможно, — сказал он, не позволяя мне отвести взгляд. — Но я знаю тебя, и я видел, как далеко ты можешь зайти, пытаясь спасти кого-то. Так что я знаю, что это была не твоя вина.

— Это было…

— Ты чуть не убила себя, чтобы исцелить всех в анклаве от этой болезни, даже людей, которых, как я знаю ты ненавидишь, людей, которые причинили тебе боль. Мы, блядь, похитили тебя, и ты все равно исцелила меня. Ты спасла мне жизнь, и ты сделала это, потому что ты хороший человек, который заботится о людях. Так что нет, я не думаю, что ты убила своего брата, Боунс. Я думаю, это был ужасный несчастный случай, и мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.

— Прекрати, — рявкнула я на него, высвобождая голову.

— Прекратить что? Прекратить пытаться показать тебе, как видят тебя все остальные? Потому что нет, я не собираюсь прекращать это делать. — Он улыбнулся.

Я закрыла глаза, и еще больше слез покатилось по моим щекам.

— Пошли. Давай попробуем поспать еще несколько часов, ладно?

Когда он потянул меня, я последовала за ним, скользнув обратно в спальный мешок и в его объятия. Волки снова завыли, но они звучали дальше. Я слышала, как бьется сердце Трея, и это успокаивало меня. Он поверил мне. Он был первым человеком, который поверил в мою версию того, что произошло в тот ужасный день. Теперь я чувствовала себя глупо, думая, что он этого не сделает. Трей никогда не колебался, несмотря ни на что.

— Ты — река. Ты не ломаешься, ты изгибаешься.

Что ж, если я была ревущей рекой, переменчивой и непредсказуемой, то Трей был самой горой, устойчивой и неизменной.

Когда я проснулась утром, длинные ресницы Трея покрылись инеем, а мой нос онемел от холода, но, завернувшись в спальный мешок, мы были в тепле. Наш костер превратился в тлеющие угли, но нам все равно нужно было двигаться. Его глаза открылись, и я увидела, как он сосредоточился на моем лице и улыбнулся своей милой, теплой улыбкой.

— Ты все еще здесь, — пробормотал он.

Я скользнула руками вверх по его груди, чтобы обвить его шею, наблюдая, как его зрачки расширились от удивления. Когда я потянулась, чтобы поцеловать его, его руки сжались вокруг меня, а губы встретились с моими. Целовать его вызывало привыкание. Я не хотела останавливаться. Боги, я в такой заднице.

Через несколько минут я заставила себя отстраниться.

— Давай, нам лучше поторопиться, — прошептала я.

Мы свернули наш маленький лагерь и закопали костер в снег на случай, если кто-нибудь выследит нас здесь. Я знала, что рано или поздно они нас выследят. Я просто надеялась, что мы