Сера - Калли Харт

него были тёмно-каштановые волосы, но теперь они почти полностью поседели. Лицо бороздили морщины. Он был сильным и широкоплечим, словно бык. Огромным по человеческим меркам. В глазах у него пылал огонь, когда он выпрямился передо мной и рявкнул:

— А что ещё, по-твоему, я должен был сделать? Это ты ворвался в мою кузницу!

Саэрис описывала Элроя как приятного человека. Она говорила о нём тепло, но моё первое впечатление оказалось вовсе не таким приятным. Спина ныла, и от напряжения начинала раскалываться голова.

— Ему нельзя здесь быть! — старик не отошёл от двери с тех пор, как мы вошли. Он до смерти хотел, чтобы мы убрались. — Ты можешь остаться. Хейден может остаться. Но вот он нет.

Кэррион оказался не лучшим переговорщиком:

— Успокойся, Элрой. Всё будет в порядке. Нам просто нужно затаиться на пару часов, пока там всё не уляжется.

— Я не повторю дважды. Я знаю, кто он такой. И знаю, какие неприятности идут за ним по пятам.

Хейден, всё это время маячивший у ряда тяжёлых, изрядно поношенных инструментов на стене, шагнул вперёд, напоминая всем, что он тоже в комнате:

— Он говорит, что Саэрис жива, Элрой.

— Я и не сомневаюсь, — старик подозрительно прищурился на меня. — Это же Саэрис. Конечно, она жива. Но похоже, она выпрыгнула из сковороды прямо в костёр, раз связалась с ним, не так ли?

Кэррион скользнул за мою спину, прижавшись к двери, чтобы Элрой не смог её открыть.

— Он не мятежник, Эл.

— Это я и так вижу. Он воин фей. — Старик ткнул мне в лицо конец кочерги. — Те тени, которые ты только что набросил на весь город могли всех нас убить. Чем бы это помогло твоему делу?

«Всех убить» боги живые, какая драматизация.

— На самом деле очень бы помогло. — прорычал я. — Если бы все в Зилварене были мертвы, я бы просто вернулся домой.

— Он так не думает! Не думает, — забормотал Кэррион. — Ладно, фух, все спокойно, делаем вдох. — Он провёл руками по волосам, нервно шагая перед дверью. — Придётся простить моего друга. Он родом из мест похолоднее. Жара делает его раздражительным.

— Не извиняйся за меня! — я уже хотел отвесить ему пощёчину. — Если он хотел вежливости, не стоило меня бить, разве нет?

Крики с улицы оборвали то, что Элрой собирался выкрикнуть мне в ответ. Пол задрожал от топота множества сапог. В кузнице было всего одно маленькое окно с деревянными ставнями. Хейден приоткрыл их на щёлочку и смотрел в щель, будто наблюдал конец света.

— Мы не можем выйти туда, — сказал он. — Пока нет.

— Вы никуда не пойдёте, — заявил Элрой. — Саэрис бы меня вздёрнула, узнай она, что я отпустил вас с ним.

Я оскалился:

— Как думаешь, кто отправил меня за ним, старик?

— Всё. С меня хватит! — Кэррион нашёл молоток. Нехитрая задача в кузнице. Он поднял его, как судейский молоток, с крайне серьёзным видом. — Обычно я за хороший спор ради веселья, но за последние дни меня ужалил миллион скорпионов, меня неоднократно преследовали, мне пришлось убить безумного кровожадного психа, и я только что видел, как женщина, которая заботилась обо мне и защищала меня, сгорела дотла. Так что всё. Мы, черт возьми, закончили.

Его голос сорвался. Он пожал плечами и улыбнулся своей фирменной раздолбайской улыбкой, но я-то услышал трещину в его голосе. Элрой тоже. Я наблюдал, поражённый, как из старика буквально вытекает вся ярость.

— Мне было больно узнать о Грации, Кэррион. Правда.

Кэррион опустил молоток.

— Она была старая. — Он произнёс это совершенно без эмоций. Как будто повторял себе эти слова тысячи раз за последние часы, и только они не давали ему развалиться. — Хотелось бы лишь успеть с ней попрощаться. Она была последней в своём роду. Больше не будет ни одной Свифт.

Я ощутил тяжесть этих слов всей своей сущностью. Женщины рода Свифт заботились о Кэррионе и прикрывали его существование веками. Для внешнего мира они были его сёстрами. Его матерями. Его тётками. Его бабушками. Но на самом деле его подругами и защитницами. И теперь они все мертвы. Кэррион прожил в Зилварене очень, очень долго, но никогда ещё не оставался без Свифт.

Я подавил раздражение и глубоко вдохнул.

— Скажи мне, Элрой. Сколько обещаний ты дал Саэрис и нарушил?

Веки человека дрогнули.

— Ни одного.

— Я тоже. И не намерен начинать. Не ошибись, старик. Я сожгу миры, лишь бы сдержать своё слово перед ней. Нет ни одного существа в этом или любом другом мире, которым я бы не пожертвовал, чтобы не подвести её. Я пообещал привести её брата домой. Хочешь испытать мою решимость?

Снаружи прогремел сильный удар, за ним пронзительный крик. Элрой уставился на меня, морщины у глаз незаметно углубились. Я встретил его взгляд, не моргнув. Старик отвёл глаза:

— Нет. Думаю, не хочу. — Его слова окрасило смирение. — Но парень должен сказать своё слово, не так ли? Ты говоришь, что обещал привести его домой, но ведь это единственный дом, который он знал.

Убийства. Голод. Угнетение. Ненависть.

Вот на чём был построен Зилварен. Неудивительно, что фундамент этого места не мог выдержать собственный вес. Это не дом. Это клетка. Приговор.

Но старик был прав. Выбор должен быть за мальчишкой.

Неохотно я повернул голову.

Три пары глаз обратились к Хейдену Фейну.

Боги, он был совсем не похож на неё. Совсем. Но когда он встретил наши взгляды, и я увидел решимость в его глазах, напряжённую линию челюсти, я заметил мимолётную тень её. Ту частицу, которую узнал. За которую мог бы пойти хоть в ад.

— Всё в порядке, Элрой, — сказал он. — Я хочу пойти.

 

***

 

Кэррион рассказал всё.

Я сидел у окна и смотрел, как жители Зилварена постепенно расходятся по домам. Прошли часы, и я слушал, как история, которую излагал Кэррион, обретает форму. Время от времени мимо кузницы проходил отряд стражей. Доспехи громко позвякивали, сапоги уверенно выбивали ритм по песку. Редко когда стражи патрулировали Третий округ с такой силой. Саэрис объясняла, что многие из них верили в ложь, которую распространяла Мадра, будто округ был карантинной зоной чумы. Ей было только на руку, если её собственные солдаты боялись здешних людей.