Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

Мэган медленно перевела взгляд на меня, и в ту же секунду, когда глаза наши встретились, меня пронзила боль. Она хлынула как лавина, без слов, без объяснений, будто кто-то собрал страдание всего мира, всю скорбь, что только может вынести душа, и вложил это в ее взгляд. И то, что произошло дальше… Нет, дневник, я не мог этого предвидеть даже в своих самых мрачных, самых изощренных кошмарах. Мэган – та, за кого я отдал бы жизнь, – вдруг прошептала:

– Прости меня… Прости меня, Дерек, за то, что я прокляла тебя. За то, что обрекла на жизнь, полную мук.

Можешь себе представить, дневник, что со мной было в ту секунду? Все мои мысли, логика, внутренний контроль сгорели дотла. Я ожидал чего угодно, но не этого. Не такого откровения. Я был в ужасе. Меня парализовал первобытный страх, поскольку я осознал: реальность только что дала трещину. Что-то пошло не так, совсем не так…

Я не мог вымолвить ни слова, как будто кто-то отключил у меня в мозгу зоны, отвечающие за речь. Клянусь, в тот момент я предпочел бы, чтобы в меня ударила молния, потому что причиняемая ею физическая боль хотя бы предсказуема и объяснима. Услышанное же разбило мне сердце. Я просто не мог думать, не мог нормально дышать. Весь мой мир рухнул, и я стоял у руин, осознавая одно: Маргарет вернулась. Меня душили эмоции. А Мэган тихо, едва слышно продолжила, но каждое ее слово звучало как колокол в тумане:

– Как с этим жить теперь?

Молчание затянулось. Я должен был что-то сказать, дать ей ответ, опору или прощение – что угодно, только не угнетать еще больше немым оцепенением. Не знаю, если честно, как мне это удалось, но я собрал всю волю в кулак и произнес:

– Мы справимся. Главное – не вини себя.

Это было вранье. Ложь во спасение, потому что я понятия не имел, справлюсь ли с этим сам. Я просто знал: ей нужно это услышать, а мне – сказать. Она подняла на меня глаза – в них все еще отражались ужас, стыд и вина.

– Почему ты мне раньше не сказал? Почему скрывал правду?

Я вымученно усмехнулся:

– А как ты это себе представляешь? Через сколько минут после начала моего рассказа ты приняла бы меня за сумасшедшего?

Она опустила взгляд, кивнула:

– Да… ты прав. В это невозможно поверить, пока сам не увидишь.

Несмотря на услышанное признание, я продолжал видеть перед собой Мэган – ту самую, мою Мэган! Все внутри меня протестовало, каждая клетка, каждый нерв, каждый обрывок памяти вопил: нет, она не Маргарет! Я не хотел, чтобы они были едины, и совершенно отказывался принимать этот факт. Я не мог потерять Мэган, заменив ее призраком минувших дней!

Мое горло будто сжала чья-то рука. Я стоял на пепелище своего прошлого, настоящего и будущего. Да-да, дневник, в тот момент Дерек Драммон, бессмертный лорд-ворон, едва сдерживал слезы. Однако в первую очередь я должен был выяснить, что именно она узнала, получить факты, а уж потом – позволить себе роскошь чувств. Поэтому, наклонившись чуть ближе, я спросил хриплым, почти неузнаваемым голосом:

– Что ты видела? Или слышала?

Когда Мэган начала говорить, вокруг нас наступила абсолютная тишина. Голос у нее был ровный, спокойный, почти отрешенный – как у человека, который все еще наполовину находится в другой реальности. Она видела все, дневник, как в фильме, только это был не фильм. Она была не наблюдателем, а участником событий. Она была Маргарет. Все – от нашей с ней помолвки до той страшной минуты – она пережила снова и рассказала мне с такой точностью, с такими деталями, что у меня волосы встали дыбом. Она так описывала каждую мелочь и каждый взгляд, что оживила мои воспоминания – и застарелая рана стала снова кровоточить. С каждым ее словом боль становилась невыносимее, но, черт возьми, я не мог ее остановить, поскольку каждое слово, как бы оно ни било по мне, было правдой.

Окончив рассказ, Мэган посмотрела на меня с той же решимостью, с какой, наверное, Маргарет произнесла заклятие. Но ее глаза были наполнены не ненавистью, а страданием.

– Вернуть тебя к нормальной жизни мы сможем только в Ведьмину ночь. Таким же образом, как было сделано заклятие. Цветок должна сорвать именно я.

Я сделал глубокий вдох и прикрыл глаза, чтобы она не смогла в них увидеть мою боль.

– Мэган, за всю свою долгую жизнь я больше ни разу не видел цветения папоротника. Каждый год искал его, и каждый раз – напрасно.

Однако она не хотела отступать:

– Раз он зацвел тогда, значит, есть шанс, что зацветет снова. Если Маргарет повезло случайно найти его, значит, может повезти и мне. Вероятно, пришло время. В следующем году мы отправимся туда, где все случилось.

Голос ее предательски дрогнул, в глазах блеснули слезы, и я понял: она сама почти не верит в то, что говорит. Но – говорит. Для меня, для нас. Я поднялся с земли и протянул ей руку:

– Пойдем. Ты совсем замерзла.

Честно сказать, дневник, единственное, чего я тогда хотел, – остаться наедине со своими мыслями, со своей жизнью, которая так стремительно превратилась в кошмар. Но не мог же я бросить Мэган одну у Кольца Бродгара среди ночи. Она все еще была Мэган, несмотря на то что стала также и Маргарет. От этой двойственности у меня кружилась голова.

Мы шли молча по разбитой тропинке под глухим, темным небом. Я чувствовал, как она дрожит – то ли от холода, то ли от того, что только что произошло.

– Расскажи мне правду, что случилось с тобой той ночью? Я видела эту ситуацию глазами Маргарет, но хочу услышать теперь твою версию. Как ты оказался в объятиях Элеонор?

Я начал с момента, когда оставил ее с фермерами обсуждать болезни скота. Потом рассказал, как Эндрюс предложил выпивку, в которую было что-то подмешано, потом про Элеонор, лес и то, что она видела. Излагая свою версию, я не всегда произносил имя Маргарет, иногда заменял его на «ты». В общем, поведал, что помнил, а также про встречу с Иннес и ее пророчество.

– А дальше, – тихо сказал я, – ты сама знаешь, как все было.

Мэган молчала. Я не смотрел на нее – слишком было больно. Она вздохнула и тихо произнесла:

– Дерек, мне очень жаль, что все так вышло. Я не