Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

выдался соответствующий – каждый был в своих мыслях, надеждах, страхах и тревогах. В воздухе витало напряжение. План был простым, но пугающим: дождаться полуночи и подойти к Кольцу, где Мэган должна была окропить алтарь кровью, лечь на него, активировать древнюю магию, задать вопрос и получить ответ, надеясь, что ее не превратят при этом в лягушку, скажем, или в крокодила.

За десять минут до полуночи мы были на месте. И тут случилось настоящее чудо – дождь закончился, словно наверху решили: ладно, хватит издеваться над этими бедолагами. Я искренне подумал, что хоть кто-то сегодня на нашей стороне. Но остался холод – наше дыхание превращалось в пар, а пар – в тени прошлого. Казалось, что даже камни Кольца оцепенели. Все это добавляло атмосферы: древнее место силы среди безлюдного поля, мокрая трава и блестящий после дождя алтарь, ветер, ночь и мы двое на краю чего-то необратимого.

Подойдя к алтарю, Мэган достала из сумки запечатанный стерильный шприц.

– Сколько времени? – спросила она, не глядя на меня.

– Без пяти минут, – ответил я, сверившись с часами. – Надеюсь, не хочешь принять запрещенные вещества для смелости? – пошутил я, чтобы разрядить обстановку.

Мэган сняла перчатку, деловито достала пластырь и спиртовую салфетку, затем решительно протерла кожу на внутренней стороне левого запястья и сделала небольшой надрез. Немного поморщилась и на секунду замерла, когда на коже выступила капля крови – алый акцент на фоне черно-серой декорации ночи. Кольцо Бродгара словно само задержало дыхание. И я тоже. Жертвенная кровь – первый шаг.

Пришел момент лечь на мокрый от дождя и окропленный кровью алтарь, и Мэган сделала это. Холод, сырость, древние камни – свидетели чужих судеб – ничто не остановило ее. Да, ее трясло, и я знал, что не от холода. Это был страх на грани подступающей паники, но она не позволила ему победить. Она крепко, без слов взяла меня за руку, взгляд – с надеждой, словно она хотела сказать: «Все получится. Будь рядом». Я решительно улыбнулся в ответ, потому что кто-то из нас должен был выглядеть храбрым. На деле же я не чувствовал никакой уверенности, ни малейшей. Я не ждал чуда и не верил в спасение. Я ждал подвоха, только не знал – с какой стороны.

В полночь, ровно в ту самую секунду, когда стрелки замкнули круг, Мэган глубоко вдохнула, словно перед прыжком в пропасть, и закрыла глаза. Я стоял рядом у каменной алтарной плиты, почти вплотную, не отрывая взгляда, – я ведь пообещал, что не отпущу ее ни на секунду, даже если бы вместе с ней мне пришлось пройти все круги ада.

В первые минуты стояла полная, леденящая тишина. Казалось, ничего не происходит. Никакой молнии с небес, никаких древних голосов, никакой светящейся ауры над мегалитическим кольцом. Просто на камне с влажным мхом лежит Мэган с закрытыми глазами, и вокруг тьма. Я уже подумал, что аттракцион не сработал, и морально готовился к ее разочарованному взгляду, в котором отразится крушение надежд, но потом что-то изменилось. Сначала лицо Мэган расслабилось, будто она не на жертвенном камне, а дома в уютной кровати. Я подумал: уснула, утомилась ждать чуда. Но затем она улыбнулась. И это была настоящая, счастливая улыбка – так улыбается человек во сне, когда ему снится что-то хорошее. Дальше – хуже. Радость исчезла, на лице появилась тревога, затем испуг – не театральный, не мимолетный, а от которого тело замирает, а дыхание сбивается. Я занервничал.

Дыхание Мэган стало тяжелым, судорожным. Она начала метаться, как будто пыталась вырваться откуда-то, сбежать. Руки сжались в кулаки, лицо исказилось, словно ей причиняли боль. Я испугался, что она упадет на землю, схватил ее за плечи и держал крепко, обеими руками.

Если честно, дневник, я понятия не имел, что делать. Пройдя сквозь проклятие, умудренный жизненным опытом, я чувствовал себя абсолютно беспомощным, потому что она боролась с чем-то по ту сторону реальности. Я был рядом, но ничем не мог помочь.

Когда Мэган начала стонать – тихо, сдавленно, срываясь на всхлипы, мне стало по-настоящему страшно. Не просто тревожно из серии «а вдруг что-то пошло не так», а именно страшно. Я начал звать ее по имени – сначала тихо, потом громче, но она не реагировала, будто провалилась куда-то, где меня в принципе не могло быть. Она металась все сильнее. Тело выгибалось, пальцы сжимались, словно она отчаянно, до боли в суставах цеплялась за что-то внутри. Шапка с ее головы соскользнула и мягко упала мне под ноги.

Я посмотрел на часы. Было двадцать минут первого. Я не представлял, сколько еще это продлится, кто или что ее мучает, а главное – зачем? В голове – рой вопросов, и ни на один из них не было даже намека на ответ. Все происходящее не относилось к нашей человеческой, измеряемой, логичной реальности. Это была магия, паранормальные явления, а значит, все, чему я научился за 147 лет своей жизни, все схемы, принципы, алгоритмы были бесполезны. Я привык к логике – видеть следствие и понимать, что было причиной. Привык просчитывать последствия, как шахматист просчитывает партию. Черные – белые, ходы – ответы. Всегда есть комбинация. Но там ее не было. Магия не играет по этим правилам, она нелогична. И вот тогда, дневник, рождается настоящая паника – холодная, всеобъемлющая, неотвратимая.

Я звал Мэган все громче, но безуспешно. Она была где-то далеко, в другой реальности, куда мне было не добраться. Но вдруг она вскрикнула – резко, пронзительно, как от удара кинжала. Дернулась, будто что-то или кто-то потянул ее к себе. Тело крутанулось, и в следующий миг она сорвалась с алтаря. Я едва успел подхватить ее. Сердце мое чуть не вырвалось наружу.

Контакт был прерван – и все мгновенно замерло. Тишина наступила такая, что я услышал собственное неровное дыхание. Мэган была без сознания. На лице – ни страха, ни боли, ни следа той метафизической муки, что только что искажала ее черты. Я прижал ее к своей груди, как будто мог согреть и как будто от этого что-то зависело, снова и снова зовя ее по имени. Буквально через минуту, хотя мне показалось, что прошла вечность, она открыла глаза. Я замер. Ее взгляд был стеклянным, направленным в небо, точнее – в пустоту, в ничто. Это был взгляд человека, увидевшего что-то настолько страшное, что реальность после этого кажется ненастоящей. Не смея вымолвить ни слова, я просто держал ее, вглядываясь в лицо, и одна-единственная мысль