Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

Она кивнула, взгляд стал тревожным.

– Я все понимаю. Просто в голове не укладывается, кому это нужно…

– Я думаю, здесь все и так понятно: речь идет о твоих родственниках. Если тебя не станет, все наследство перейдет к ним. Кому еще выгодна твоя смерть? Или у тебя есть серьезные враги в Лондоне, например?

– После первого нападения я предупредила всех, что сообщу адвокату, – сказала Мэган, и голос ее дрогнул от напряжения. – И что, если со мной что-нибудь случится, начнется уголовное расследование. Надо быть полными идиотами, чтобы не понять, к чему это может привести.

Я кивнул. Формально она сделала все правильно, но такие вещи редко останавливают тех, кто уже перешел грань.

– И я даже представить не могу, кто из них мог бы быть на это способен… – продолжила она. – Или ты думаешь, что это заговор? Уоррен, Аларих и Дункан? Все трое?

Я усмехнулся:

– В таком случае я бы уже давно спал с открытыми глазами. Нет, после первого покушения я внимательно наблюдал за Аларихом и Дунканом. Ни разу – ни слова, ни полслова о нападении. Только доброжелательные разговоры о тебе. Без притворства, насколько я мог судить.

– А Уоррен? – спросила она с легкой настороженностью.

– Вот он – самый подозрительный из всех. Он управляет всем твоим состоянием, но не владеет им. Он, скажем так, смотритель у сундука с золотом, но ключ – у тебя. Если с тобой что-то случится, ключ достанется ему. Все просто, без сложных схем.

– По логике все верно… – она опустила глаза. – Но Уоррен всегда казался мне самым добрым. Он мягкий, спокойный, открытый. Из тех, кто мухи не обидит. Я не могу поверить, что он на это способен.

– Это и есть самая опасная маска, Мэган. Те, кто держит нож за спиной, редко выглядят как злодеи из фильмов. Они как раз больше похожи на вежливого управляющего с тихим голосом и швейцарской пунктуальностью. – Я вздохнул, глядя ей в глаза. – Просто будь с ним, а лучше с ними со всеми, очень осторожна. Ни при каких обстоятельствах не оставайся наедине. Считай, что в этих замках доверять можно только тем, кто хотя бы раз спас тебя от выстрела.

Она слабо улыбнулась, и это было одновременно выражением благодарности и страха. А потом тихо произнесла:

– Обещаю.

В общем, дневник, Мэган держала меня в добровольно-принудительном заточении несколько дней. Кормила, поила, заботливо ухаживала. Горстями сыпала в меня лекарства – без шансов на побег или протест. Все мои возражения тонули в ее твердом тоне и укоризненном взгляде. И я понял: сопротивляться Мэган бесполезно. Как в старом мифе: чем сильнее ты пытаешься выбраться из паутины, тем крепче она держит. Только в моем случае это не паутина – это любовь.

Гиперконтроль и гиперзабота, проявляемые другими женщинами, всегда вызывали во мне приступ тихой ненависти, в исполнении же Мэган они вызывают почти умиление. Странно, как все меняется. Видимо, дело в том, что я никогда их не любил. А ее люблю. Ее невозможно не любить. И сравнивать с другими женщинами Мэган не стоит, она уникальна. Даже когда обращается со мной как с инфантильным пациентом, не способным самостоятельно открыть бутылку воды. После всего, что произошло, мне неловко вспоминать, что я когда-то (и что хуже всего – совсем недавно!) сравнивал ее с Маргарет, которая не была способна даже на крошечную долю того, на что способна Мэган. В весьма непростой ситуации у моей возлюбленной хватило и мужества, и доброты, и самообладания.

Кстати, расскажу о забавном эпизоде. Мэган была искренне поражена, увидев в моей комнате ноутбук. Подозрительно так прищурилась, словно я только что вытащил из сундука смартфон эпохи Тюдоров.

– А зачем тебе ноутбук?

Ее взгляд говорил больше слов – я видел, как в ее голове роились вопросы: неужели он им пользуется? как лорд из XIX века может знать, что такое Wi-Fi и, прости господи, айфон и WhatsApp? Я не выдержал – рассмеялся. Пришлось рассказать, что в компьютерах я разбираюсь весьма неплохо, а автомобили вожу отменно. Причем не старенькие моргановские реликвии, а вполне современные модели – Ferrari, McLaren, Lamborghini… Кажется, в тот момент я окончательно разрушил в ее представлении образ старинного шотландского лорда, умеющего играть только на волынке в ночи. Похоже, она думала, что у меня нет телефона не потому, что мне некому звонить, а потому, что я не знаю, что это такое. Что уж говорить о компьютерах… На секунду Мэган растерялась. А мне, честно говоря, это даже польстило. Пусть теперь ее представление обо мне станет немного ближе к правде. Я не из прошлого. И мне это очень даже нравится.

Конечно же, это повлекло за собой кучу вопросов. Вечера и ночи были наполнены разговорами, признаниями, шутками, словно мы пытались успеть прожить за несколько дней все то, что обычно растягивается на годы. Но вот дни стали для меня настоящим адом. Я был заперт в комнате в обличье ворона, лишенный не только человеческого тела, но и человеческого достоинства. Самое унизительное – быть рядом с любимой в виде маленькой, нелепой, взъерошенной птицы, совершенно не соответствующей образу красивого, таинственного лорда. Смешно, да. Только не мне.

Надо отдать Мэган должное – она понимала все без слов. Мне не пришлось просить ее – она сама уходила из спальни, едва просыпалась. Шла в душ, одевалась и покидала комнату не задерживаясь. Слава богу, что сейчас осень и темнеет рано. Она приходила после наступления сумерек, когда я снова мог быть собой, пусть и с простреленным плечом. Она давала мне время привести себя в порядок, собраться, хоть как-то справиться с раненым самолюбием и вернуться к привычному образу – образу мужчины, а не черной птицы, обиженной судьбой. И за это я был ей бесконечно благодарен.

Как только Мэган убедилась, что я окончательно пришел в себя – физически, морально и даже в смысле внутреннего баланса сил, она меня отпустила. Условно-досрочно. И вот я снова в Касл Рэйвон, в своей комнате, на своем месте, с ноутбуком, дневником и, слава туманному небу Шотландии, правом на уединение.

Сейчас я наконец могу спокойно общаться с тобой, дневник, и даже позволить себе роскошь сосредоточенности. Завтра с первыми лучами рассвета (которые здесь, между прочим, в октябре выглядят скорее как тусклая серая вуаль) я начну тщательное наблюдение за кланом Мак-Кензи. Кто-то из них стоит за этими нападениями, иначе быть не может. Мэган по-прежнему колеблется, не до конца