Желание богов - Тан Ци

что он прошептал ей на ухо перед тем, как расколоть землю, внезапно вспыхнули в памяти Чэн Юй. Последние остатки разума превратили их в тяжелый каменный молот, что обрушился прямо ей на грудь, вызывая тупую, невыносимую боль. Княжна больше не могла сдерживаться. Слезы хлынули ручьем.

– Зачем так доказывать?! Не нужны мне твои доказательства!

Лянь Сун на мгновение замер, затем усмехнулся и мягко согласился:

– Хорошо, А-Юй, тебе не нужны. Это мне было нужно. Я хотел, чтобы ты поняла мое сердце.

Чэн Юй солгала. Она знала: Чан И навсегда останется для нее узлом, который не развязать. Если бы сегодня Лянь Сун не сорвал ее свадьбу, если бы не рискнул всем ради нее, она, возможно, никогда в жизни не поверила бы в его чувства.

В самых сокровенных и потаенных мечтах княжна действительно желала, чтобы Лянь Сун хоть раз поступился всем ради нее. Но она никогда не хотела, чтобы эта мечта стала явью. Она не хотела, чтобы он пострадал. Она не хотела, чтобы он исчерпал все свои силы. Не хотела, чтобы его наказали из-за нее.

Раскаяние и невыразимая боль сдавили сердце Чэн Юй. И вместо того чтобы успокоиться после его нежных слов, она разрыдалась еще сильнее и, захлебываясь слезами, выдавила:

– Зачем ты со мной соглашаешься? Не надо со мной соглашаться…

Она отняла руку от его лица, положила ее на свое колено и, словно провинившийся ребенок, сжала складки платья, переполненная мучительным раскаянием.

– На самом деле это я во всем виновата… Это я сказала то, что не следовало, и толкнула тебя на такое безрассудство…

Но Лянь Сун перехватил ее руку, мягко разжал ее пальцы и, когда они наконец расслабились, поднес ее ладонь к своим губам, оставив легкий поцелуй на тыльной стороне.

– Не накручивай себя. Ты не виновата, ты ни к чему меня не принуждала. – Он помолчал, а затем добавил уже куда более строго: – Но кое-что ты и впрямь сказала зря.

Третий принц привычным движением вытер ее заплаканные глаза, покрасневшие от слез.

– Ты не должна была говорить, что быстро меня забудешь. – Он серьезно посмотрел на нее и так же серьезно, без намека на улыбку, спросил: – Ну что, теперь ты все еще можешь так легко меня забыть?

Чэн Юй замерла на мгновение, затем вспомнила. Тогда, в день их прощания в малом мире Соло, она сказала ему: «Даже если мы нравились друг другу, это не такая уж глубокая привязанность. Забудь меня». А когда он спросил, сможет ли она забыть его так же быстро, княжна не стала отрицать, хотя знала, что не забудет его никогда.

Она и не подозревала, что он настолько хорошо запомнит ее слова.

Слезы снова хлынули потоком. Она не хотела плакать, но не могла остановиться. Чэн Юй чувствовала его боль как свою, когда страдал он – страдала и она. Как же ей было стыдно! Прикрыв глаза рукой, княжна покачала головой и честно призналась:

– Я… я не смогу тебя забыть. Даже если бы в тот день в мире Соло мы встретились в последний раз… я бы все равно не смогла тебя забыть.

Выражение лица третьего принца изменилось.

Чэн Юй продолжала, захлебываясь словами:

– Тогда я правда думала… и верила, что братец Лянь быстро меня забудет. Но я знала, что сама не смогу забыть тебя. Я решила, что не забуду тебя… но не могла тебе этого сказать. Потому что мне было стыдно в этом признаваться. И я не хотела, чтобы ты считал, будто я говорю одно, а делаю другое, чтобы не считал меня навязчивой и неприятной…

Лянь Сун отстранил ее руку, которой княжна прикрывавала глаза, заставив ее встретиться с ним взглядом.

– Это правда? – спросил он.

Глядя в его сияющие глаза, Чэн Юй слегка растерялась и смутилась, но все же честно кивнула.

– Да.

– Ты решила меня не забывать… Это значит – не забывать меня какое-то время, много лет подряд или?..

Она всхлипнула, не в силах сдержать рыдания.

– Это значит… никогда. Никогда в жизни не забывать тебя.

Третий принц внезапно притянул ее к себе, крепко обнял и после долгого молчания тихо вздохнул у нее над головой.

– Одной жизни мало. Нужно, чтобы ты помнила меня во всех своих перерождениях.

Чэн Юй не совсем понимала, зачем он теперь цеплялся к ее давнему, казалось бы, незначительному решению. Но, признавшись ему в своих чувствах, сказав, что будет помнить его всю жизнь, она ощутила странную смесь грусти и удовлетворения. Лянь Сун хотел большего – и она была готова дать ему большее.

Княжна сжала пальцами его одежду, уткнувшись лицом в его грудь, и едва заметно кивнула. Потом, вспомнив, что он может не увидеть этого жеста, тихо прошептала:

– М-м…

Когда Лянь Сун услышал ее голосок, такой мягкий и трогательный, то почувствовал, как сердце плавится от нежности. Он слегка наклонился и поцеловал ее в висок.

Бирюзовые волны лениво накатывали на берег, морской ветерок приятно ласкал кожу.

Под сенью турангов они стояли обнявшись, казалось, целую вечность. Алые и белые одежды переплелись так, что сразу становилось понятно: во всем необъятном мире ничто не сможет их разделить.

Принц Миньда стоял вдали, наблюдая за обнявшимися под деревом влюбленными.

Чиновники ритуала и свита, пережившие эти невероятные события, застыли в немом оцепенении, словно не до конца очнулись ото сна. Первым пришел в себя Миньда. Он скользнул взглядом по внезапно возникшему безбрежному морю, затем по девушке в красном, ласково прижавшейся к молодому мужчине под серебристыми ветвями древнего дерева. Где-то в глубине его души к изумлению примешалась острая боль.

Принц Уносу искренне любил эту юную княжну в алых одеждах.

С детства Миньда увлекался всем ханьским. Его наставником был выдающийся ханьский ученый, который однажды научил его изящному выражению – «прелестна и в движении, и в покое, очаровательна и в радости, и в гневе». Учитель говорил, что среди всех возвышенных сравнений, описывающих красоту ханьских женщин, нет слов изысканнее этих. Тогда принц не до конца понимал их смысл – до того позднего вечера в прошлом году в угодьях Извилистых потоков.

В тот вечер он вернулся на игровое поле у дворца Яркой луны, чтобы найти потерянную нефритовую подвеску. Проходя вдоль восточной стены, он случайно поднял голову и увидел девушку в белых одеждах, мчавшуюся на коне с клюшкой в руках. Она с легкостью исполнила сложнейший трюк «пять ударов – пять монет». В тот миг принц не придал этому особого значения, лишь отметив про себя, что среди ханьских девушек тоже встречаются