Желание богов - Тан Ци

Однако, хотя оба принца нарушали правила, их подходы к противоправной деятельности сильно отличались. Второй принц, движимый любовью, действовал без оглядки на последствия, за что и был изгнан при первом же проступке. Но третий принц никогда ничего не делал, не обдумав, что будет дальше. Даже такое дело, которое без, сомнения, являлось верхом безрассудства – раскол земли и сотворение моря, – он продумал до мелочей. Врожденная осторожность третьего принца еще при принятии решения подсказала ему план отступления.

Лянь Сун давно спланировал их совместное с Чэн Юй будущее, поэтому, в отличие от обеспокоенной девушки, видевшей впереди лишь мрак и безнадежность, отлично знал, что на самом деле будет дальше. Он даже усмехнулся.

– Что будем делать? – Его высочество ущипнул Чэн Юй за щеку, его глаза смеялись. – Первым делом, конечно же, сделаем А-Юй моей невестой.

– Ч-что?

Она застыла.

Хотя слова были сказаны шутливым тоном, на самом деле они не были шуткой – таково было истинное намерение третьего принца. Теперь, наблюдая за ее лицом, он и сам замер.

– Ты не хочешь? – спросил Лянь Сун после паузы, и в его голосе прозвучала несвойственная богу воды неуверенность.

– Я… – Сорвавшееся с губ слово так и осталось без продолжения. Чэн Юй почувствовала, как ей становится жарко. Румянец растекся от кончиков ушей и вмиг охватил все ее личико. Оно напоминало распустившийся коралловый цветок, невинный и в то же время чарующий. Княжна закусила губу, будто смущаясь и злясь одновременно. – П-прекрати так шутить!

Но, не дожидаясь ответа, она тут же не выдержала и потянула его за рукав; в голосе ее прозвучала робкая надежда:

– Братец Лянь… ты ведь… не шутишь?

В тусклом свете лампы Чэн Юй смотрела на него снизу вверх. Ее взгляд был мягким, как лепестки персика, упавшие в весеннюю воду, отчего та пошла легкой рябью. Круги расходились все дальше, задевая его сердце. И он невольно потянулся к девушке.

Она была так очаровательна, так пленительна… Размышляя об этом, третий принц коснулся ее щеки.

– После возвращения из Северной Вэй… мне однажды приснился сон, – тихо произнес он.

Это был ответ совсем не на ее вопрос, но она слушала очень внимательно.

– Мне приснилось, что ты говоришь, как любишь меня… и хочешь стать моей невестой. – Он нежно скользнул пальцами по ее щеке, чуть-чуть приблизив лицо к ее. Его голос зазвучал ниже, когда он наконец ответил на ее вопрос: – Ты спрашиваешь, шучу ли я… Я не шучу.

Теперь их лбы почти касались друг друга. Лянь Сун говорил все тише:

– А ты… в том сне… обманывала меня?

Эти двусмысленные слова, которые он прошептал у самого ее уха, напоминали легкий ветерок, облако или белое пушистое перышко, которое щекочет самое сердце. Вместе с ним дрожала и сама Чэн Юй.

Ей казалось, она задыхается, и потому княжна попыталась отстраниться. Но третий принц неожиданно обхватил ее талию, позволяя лишь слегка откинуть голову назад, чтобы хоть немного увеличить расстояние между ними.

– Как можно говорить, что я тебя обманула во сне? Та я во сне – это же не настоящая я… – Ее лицо пылало еще сильнее: это все было уже выше ее сил. Чэн Юй уткнулась лицом в белоснежный шелк его одежд. Сгорая от стыда, она все же честно пробормотала: – Вообще-то… если бы ты тогда меня не разозлил… я бы, наверное… – Кончики ее пальцев, вцепившихся в шелк, покраснели от смущения.

Похоже, он не ожидал такого ответа. Третий принц, до этого момента с легкостью заигрывавший с ней, вдруг растерялся:

– Ты бы… Что бы ты сделала?

Чэн Юй помолчала, затем снова повернула к нему лицо и с досадой воскликнула:

– Ты что, нарочно заставляешь меня это сказать?! – Несмотря на раздражение, она, краснея, продолжила: – Если бы ты не злил меня… я, возможно, и правда сказала бы такое.

Бог воды замер, лишившись дара речи. Глядя на ее пылающие щеки и опущенные ресницы, он вдруг почувствовал, как чья-то рука очень нежно сжала его сердце.

Чэн Юй снова стала такой, какой была полгода назад – в лучшие их дни. Тогда ее сердце еще не было разбито, в глазах не появилась бездна боли, ей не приходилось быть такой рассудительной и она не пряталась за холодностью и отчуждением. Шестнадцатилетняя избалованная девушка, наивная и яркая, пылкая и искренняя, словно олененок из горных лесов – легкая, изящная, такая нежная и ласковая с ним. И вот она снова стала такой – той, кого он впервые полюбил.

Лянь Сун смотрел на нее с безраздельным вниманием, а Чэн Юй теряла дар речи под этим взглядом.

Когда он внезапно наклонился, она вздрогнула. Его губы лишь слегка коснулись ее губ, а лоб прижался к ее лбу.

– А-Юй так откровенна со мной… Мне это очень нравится. Я тоже буду честен с тобой.

Она не ответила, все ее существо было захвачено этим поцелуем. Пальцы сами потянулись к уголку губ, которого он коснулся, но княжна тут же осознала, как глупо это выглядит, и смущенно сжала их, собираясь по привычке прижать к груди – но Лянь Сун поймал ее руку.

Он поднес ее ладонь к губам, слегка наклонил голову – и следующий поцелуй лег на тыльную сторону ее ладони и на миг там задержался. Затем третий принц заговорил снова, тихо и серьезно:

– Как ты и сказала, я бросил вызов Небесам и наказание неизбежно. Примерно через месяц небожители спустятся за мной. До этого времени, А-Юй, я отвезу тебя обратно в столицу.

Чэн Юй моргнула, медленно осознавая его слова. И почти сразу вырвалась из очаровательного тумана, в котором пребывала до этого. Глаза ее широко распахнулись.

– О-отвезешь меня обратно?.. – Она неосознанно вцепилась в рукав Лянь Суна, и в голосе ее послышалось смятение. – Это значит… мы расстанемся?

Как будто предвидя ее тревогу, Лянь Сун успокаивающе сжал ее пальцы:

– Мне нужно вернуться на Небеса, чтобы принять наказание. Хотя там день равен году в этом мире, я попрошу помощи у владыки Дун Хуа. Он ограничит срок моего наказания семью днями. После этого я сразу вернусь к тебе.

Чэн Юй смотрела на него, не в силах двинуться. Румянец сбежал с ее щек, уступив место бледности, а глаза постепенно наполнились слезами. Она открыла рот, но не смогла выговорить ни слова. Снова попыталась – и на этот раз выдавила только жалобный шепот:

– А… а ты не можешь взять меня с собой?

Он действительно не мог. Как бы ни хотел: урок его старшего брата был слишком ярок