Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Я вспомню.

В этом я уверен.

Постоянная боль, это недоумение и расшатывающая пустота… все это исчезнет, потому что я наконец-то узнаю, кто я такой.

Я поводил плечами и попытался снова открыть свое сердце огню. Прогнал по телу всю надежду и желание и случайно призвал тени, которые пролезли сквозь кожу и пролились вокруг меня. Они осторожно касались меня, словно бы напоминая: они рядом. Но я не стал открывать глаза.

Я не хотел их призывать.

Я все еще не до конца понимал, как мне это удавалось. Но и зажмурившись я чувствовал присутствие теней, даже слишком остро. Они проползли к Руне – пролились над ее рукой, запутались в волосах, – и я вздрогнул.

Внутри все скрутило. Вспыхнуло жарко желание. Я словно бы сам касался ее.

Я замер и отдался этому чувству, познавая то, чего раньше не понимал. Руна была права.

Тени появлялись не только тогда, когда у меня зашкаливали эмоции. Они не были странной сущностью.

Они были частью меня.

И достаточно было одной мысли для того, чтобы облако тьмы провело по лицу Руны, словно теневой палец.

Она ахнула.

Искра, которую я всегда ощущал, стоило нам соприкоснуться, вспыхнула в крови. Молния, которая и прежде пронзала мое сердце, теперь казалась в десять раз сильнее, в тысячу раз ощутимее.

Мужество мое затвердело.

Я хотел ее.

Я снова погладил ее.

Приказал теням провести по губам Руны. Обжигающая связь между нами заставила сердце сжаться, внизу живота потянуло.

Тени были не просто частью меня.

Они и были мной.

Прямое продолжение моей воли, не связанное смертными узами.

Чем дольше я тонул в темноте, тем больше она пульсировала, жадная до приказов, готовая создать любую форму, которую я только захочу. Выполнить любое мое задание.

Я тяжело выдохнул, представив, на что теперь был способен. Как именно смог бы использовать свой дар. Дар, который я неизвестно как получил, но дар такой огромный, такой мощный, словно полуночная вуаль, накрывавшая мир каждый вечер.

Я направил больше мыслей к теням, и те выползли из моей плоти на свет дня, затанцевали перед глазами пятнистой тьмой, сплелись с огнем и притушили его оранжевый блеск. Пламя зашипело и разгорелось ярче, словно в ответ на мою игру.

Огонь укусил меня, и я подался назад и потерял контроль.

Тени растворились, превратились в ничто и исчезли там, откуда пришли. Прошло еще несколько напряженных моментов.

И еще несколько.

Огонь продолжал радостно трещать. Руна втянула ртом воздух.

Я замер в надежде увидеть в голове картины. Или почувствовать на языке свое имя.

Но… ничего.

Мы так и сидели посреди диких цветов и пчел, которые с интересом вились вокруг Руны. Река бежала, почти смеясь, удивляясь своим водяным журчанием. А волки так и не отвели от нас своих пронзающих взглядов.

Наконец Руна прошептала:

– Я попыталась поговорить с ним. Спросила разрешения зайти в огонь, но он не ответил.

Я не стал обращать внимания на то, что Руна призналась, что умеет говорить со стихией. Я не задал кучу появившихся у меня вопросов. Лишь покрепче сжал ее руку и тоже прошептал:

– А что вы с чтецом огня делали еще? Забудем про яд и про символы… что еще?

Руна ответила не сразу.

– Еще он пел.

– Пел?

– Да. И заставил меня повторять за ним.

– И что же он пел? – я не открывал глаз.

Дернулся: на плечо уселась муха. Мне так хотелось призвать тени, чтобы они прогнали ее, но я сдержался.

Руна пробормотала:

– Пламя, пламя, пламя, мы идем к тебе по своей воле. Во имя твоего света, тепла и милости мы пришли к тебе, чтобы увидеть по крови. Проведи, покажи, научи, и мы выслушаем все, что скажешь о судьбе. Защити, закрой, заслони – до рассвета мы принадлежим тебе.

Я проследил за ритмом.

– Полагаю, мы можем повторить и это. Или пропеть что-то подобное. Сейчас ведь день, может, эту часть надо изменить.

– Ты прав.

Кожу закололо, когда Руна пододвинулась поближе и задела меня коленом.

– Ты не против, если я произнесу то, что больше подойдет нам обоим? – тихо спросила она.

Я напрягся – мне стало как-то неуютно. Близость ее отвлекала. Хорошо, что глаза Руны были закрыты, и она не видела, как приподнялся волчий мех у моих бедер.

– Давай.

Руна немного пошевелилась, чтобы сесть поудобнее, и произнесла:

– Повторяй за мной – надеюсь, огонь ответит. Больше у меня никаких идей не осталось. Не отпускай мою руку. Сосредоточься на огне. Готов?

Я сжал ее руку вместо ответа, держа глаза закрытыми.

Руна сделала вдох, и голос ее замер – девушка подбирала подходящие слова. Между нами с гудением пронеслась пчела.

– Пламя… мы взываем к твоей доброте. Проведи нас, огради в нашей слепоте. Ответь на вопросы, открой, что потеряно. Не задирай цену, мы будем уверены.

Внутри меня запылала настойчивость.

Я продолжил мольбу, вплетя в нее то, что лилось из самого моего сердца.

– Расскажи о нашей истории и Судьбе. Верни воспоминания и имена – не только мне. Чтоб наконец свободны были мы, пролей ты свет во тьме.

Я почувствовал, как напрягается Руна.

Она вздрогнула, и я ощутил это сквозь нашу связь. Но ничего не произошло.

– Давай еще раз, – прошептал я, сжимая руку Руны.

Мы выпрямились. И заговорили вместе:

– Пламя, мы взываем к твоей доброте. Проведи нас, огради в нашей слепоте. Ответь на вопросы, открой, что потеряно. Не задирай цену, мы будем уверены. Расскажи о нашей истории и Судьбе. Верни воспоминания и имена – не только мне. Чтоб наконец свободны были мы, пролей ты свет во тьме.

Нежный голос ее сплетался с моим грубым. Свет и тьма, чистота и глубина. Слова опустились на нас, словно вуаль, зашипели, упав в огонь.

Я задержал дыхание… я ждал.

И ожидание затягивалось. На его место пришло разочарование. Руна все еще держала меня за руку. Мы оба потели.

Солнце решило взорваться всепоглощающим сиянием: я чувствовал его сквозь веки. Невидимый мир покрылся золотом.

Разочарование сменилось гневом.

Я сжал зубы, расстроенный. Мышцы свело. Как же меня все это бесило! Хватит.

Я слишком уж доверился огню, который презирал. Возможно, потому он и не хотел мне помочь. Он знал, что я скорее потушу каждый встреченный мне огонек, чем буду поклоняться ему. Чем буду жить рядом с ним.

Терпение мое лопнуло. Я выдохнул и открыл глаза. И тут же чуть не задохнулся пламенем, упав на покрытые огнем колени.

Закашлявшись, я попытался