Фредерик - Алиса Бастиан

научная статья. Читать было интересно. Читать хотелось. Подумать только, ты и не знала, что Фредерик скрывает в себе такой талант. Почему он не писал все эти годы?

Он с преувеличенным интересом листал новостную ленту в телефоне, ожидая, когда ты прочитаешь. Ты посмотрела на него, прижав листы бумаги к груди, и он почувствовал твой взгляд.

— Статья очень хорошая, — серьёзно сказала ты.

— Правда? — недоверчиво покосился он на тебя.

— Да. Правда.

Смущённая улыбка появилась на его лице, делая его совершенно очаровательным.

Ну, объективно.

— И я бы почитала что-нибудь ещё, — добавила ты.

— О, это можно, — обрадовался Фредерик и, покопавшись в папке с бумагами, выудил оттуда скреплённые степлером листы. — Вот ещё одна, на ту же самую тему. Но она старее.

— Давай, — согласилась ты.

Эту читать было сложнее. Она была скучной, невероятно сухой, пестрящей канцеляризмами и наполненной, как тебе показалось, не очень-то глубоким уважением к читателю. Автор текста явно сознавал себя значимым специалистом в данной теме и не отказывал себе в удовольствии оповестить об этом весь мир.

— Эта плохая, — прямо заявила ты.

— Правда? — снова спросил Фредерик, теперь уже почти радостно.

— Определённо. И, думаю, она не твоя, — добавила ты, смотря на него.

— Верно, — усмехнулся он. — Доктора И.

Всё ясно.

— Ты неисправим.

— Это чтобы ты не мучилась чувством вины, — ответил он.

Ты снова взглянула на недавнюю статью Фредерика. По сравнению с доктором И. он просто мастер пера, это было ясно даже тебе.

— И много у тебя ещё статей написано? — спросила ты.

— Да… Пожалуй. — Он протянул руку за бумагами, но ты не отдала.

— И где они? Где-то опубликованы? Я почти ничего не находила в интернете. Ну, я имею в виду, ничего подобного.

— В столе, — ответил Фредерик. — Куда я годами их и писал, пока не надоело.

— Но почему?

Он буквально вырвал листы у тебя из рук. Ты видела, что он расстроился, хотя только что был рад.

— Фредерик?

— Потому что мне посоветовали заниматься наукой, а не графоманией, и я в конце концов с этим согласился.

Правда, в науке я тоже не особо преуспел.

— Кто это тебе посоветовал?

— Много кто, — отозвался Фредерик.

— Если тебе говорили это люди вроде доктора И., ты ведь понимаешь, что они просто завидовали?

— Да, конечно.

Всё в его тоне свидетельствовало о том, что он так не считает. Он убрал бумаги в папку и закрыл её, как и всю эту тему.

Но вы ещё не закончили.

— Дай-ка мне почитать ещё какую-нибудь твою статью, — ты сложила руки на груди, смотря на него чуть ли не с осуждением. — Только твою, а не чью-то ещё.

— Это ерунда, — сказал Фредерик, остервенело засовывая папку обратно в портфель.

— Сейчас же, — сказала ты. — Немедленно.

Он с удивлением посмотрел на тебя, увидел, что ты вполне серьёзна.

— Ладно…

Фредерик открыл ещё одну статью на телефоне и дал тебе прочитать.

Что и требовалось доказать, подумала ты через несколько минут.

— Пиши, — твёрдо сказала ты. — Твои статьи…

— Ты видела лишь две, — перебил тебя Фредерик, но ты не обратила на это никакого внимания.

— Твои статьи заслуживают того, чтобы их читали. Ты этого заслуживаешь.

— Ты просто не разбираешься.

— Ещё как разбираюсь, — усмехнулась ты.

Совсем как вчера.

— Спасибо, — тихо сказал он, и ты едва удержалась от того, чтобы его обнять.

Не надо лишнего.

Фредерик взял со стола ежедневник, вырвал из него листок и вытащил из ящика ручку.

— Что ты делаешь?

— Ты же сказала писать, — улыбнулся он.

Ты вздохнула. Ты уже поняла, что происходит.

Доброта

— Доброта здесь не при чём, — возразила ты. — Это просто факт. Ты правда отлично пишешь.

— Ты могла бы ограничиться тем, что статья хорошая, — покачал он головой. — Ты не обязана была ничего больше добавлять. Или читать другие.

Правда.

— И ещё эти шахматы, — добавил Фредерик.

— Шахматы?

— Ну, в которые ты играешь с санитаром.

Сердце у тебя упало. Он знает?

Что ещё он знает?

— Он уламывал каждого в нашей лечебнице, но никто не соглашался с ним играть. Доброта — не могу придумать ни одной причины, почему ещё ты могла согласиться это делать.

О, Фредерик…

— Не думала, что ты знаешь, — сказала ты.

— Это же моя лечебница. Я знаю всё, что в ней происходит.

Кроме самого важного.

— Во мне очень мало доброты, Фредерик.

Правда.

— Думаю, достаточно, чтобы войти в этот список.

Список моей нормальности.

— Который, надеюсь, скоро закончится, — отшутилась ты.

— Никогда. Иди сюда, — он притянул тебя к себе и обнял.

— Никогда? Это значило бы, что я абсолютно нормальна, — ты обняла его в ответ. — А это не так.

Правда?

66

Ты собиралась домой. Во-первых, ты достаточно времени провела вместе с Фредериком (более чем) и ближе, чем предполагалось (более чем), во-вторых, двое суток ходить в одной и той же одежде было не особенно комфортно.

— Чем займёшься? — спросил Фредерик. Он не хотел тебя отпускать, но ты была непреклонна.

Сяду за свой красный блокнот и начну наконец структурировать всё, что имеется.

— Не знаю. Уборкой.

— Выброси те коробки, — сказал он, подавая тебе ложку для обуви.

— Обязательно, — ответила ты. Препираться не хотелось. Он всё равно не поймёт.

Ты села на пуфик, подвинула к себе обувь. Шрам на запястье чесался нестерпимо, чего давно не бывало. Ты украдкой потёрла его сквозь ткань водолазки.

— Зачем ты это сделала? — спросил Фредерик.

Ты подняла на него глаза, не понимая, что он имеет в виду.

— Что именно?

— Это. — Он взял тебя за руку и провёл большим пальцем по шраму.

Ты вырвала руку и машинально прижала её к груди.

С ума сойти, он действительно это спросил?

Действительно сейчас?

— Я уж думала, ты никогда не спросишь, — съязвила ты, пытаясь скрыть ужас, захлестнувший тебя вместе с воспоминаниями.

— Ты никогда не говорила… конкретно.

— И, честно говоря, не хочу сейчас, — ты сложила ладони между коленями и посмотрела на него снизу вверх.

— Ты хотела вырваться из этого кошмара? — всё равно спросил он.

Ты покачала головой. Фредерик вспомнил один из ваших «сеансов».

Он действительно перестал убивать?

Действительно.

И почему же?

Ну, допустим, я об этом попросила.

— Хотела, чтобы он… остановился?

Ты поморщилась, даже не осознавая этого, так, словно заново прожила ту боль, и он понял, что прав.

Правда, пришлось порезать вены, чтобы он понял, что это не просьба, а ультиматум.

Он смотрел на тебя с таким сочувствием, что тебе стало тошно.

— К твоему сведению, это сработало, — сказала ты. — Он изменился.

Ты думал, я просто уйду? Как бы не так.

Я не шутила. Сделаешь