Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

– И Сесилия Лайне.

– Она тебе даже не нравилась.

– Она оставила мне записку на День святого Валентина. – Ничего больше так и не случилось, но факт остается фактом.

– А ты запаниковал.

– Мне было тринадцать.

Лука закрывает глаза. Улыбка не сходит с его лица.

– Помню Оливию. Красивая была. Жаль, что запала не на того брата.

– Наверное, тебе было тяжело хоть раз не оказаться в центре внимания.

Хоть я и хотел, чтобы это прозвучало как шутка, в моем голосе слышится недовольство, какая-то обида. Я собираюсь извиниться, но Лука меня опережает:

– Тебя задело то, что случилось с Эддисон?

Вопрос застает меня врасплох. Тот инцидент произошел много лет назад, задолго до выпуска. Мы никогда раньше не говорили об этом. Мне нужно время, чтобы обдумать ответ.

– Нет. – Но потом добавляю: – Да. Не знаю. Может, меня это немного задело. Но не из-за нее. Наверное, мне показалось… неприятным, что при всех девушках, которые бегали за тобой, ты обратил внимание именно на ту единственную, что проявила интерес ко мне. – Произнеся это вслух, я чувствую вину. В моих словах слышится горечь. – В любом случае прошло много времени. Теперь мне все равно. Мы с Эддисон друзья и хорошо ладим.

– Но ты прав. Это было неприятно, – соглашается Лука.

Мне приходится сдерживать желание приподняться и взглянуть на него, чтобы убедиться, что я не ослышался. Вместо этого я просто сглатываю слюну и продолжаю смотреть в небо, как и он.

– Я помню все, о чем думал той ночью. Помню, как убеждал себя, что технически не делаю ничего плохого, что ваши отношения закончились несколько недель назад и ты, казалось, даже не переживал. Я говорил себе, что Эдди красивая, что она мне нравится и если ей хочется, то я имею полное право делать что хочу. Такое оправдание я придумал, чтобы не видеть реальность.

– И какой была реальность?

– Я хотел превзойти тебя хоть в чем-то. Ты был хорош во всем. Лучше учился, лучше ладил с Райли, был любимчиком мамы и папы. Мне казалось… несправедливым, что ты лучше меня и в этом тоже. Поэтому я переспал с Эддисон. Просто хотел убедиться, что ты не особенный. И что если я ей нравлюсь меньше тебя, то только потому, что не старался. – Он делает паузу. Ему трудно продолжать, словно этот разговор бередит что-то внутри него так же, как и во мне. – Я не горжусь тем, что сделал, – говорит он. – И тем, как думал тогда, тоже. Я ревновал, но это не оправдывает мое мудацкое поведение. В этом смысле ты всегда был намного лучше меня. Ты хороший человек. Я – нет.

– Не говори так, – возражаю я, качая головой. Пульс отдается у меня в горле.

– Это правда.

– Как я уже сказал, это было давно. Мы были детьми. Забыли. Глупость какая-то. – И все же я по-прежнему чувствую острую боль в груди, словно только что обнаружил рану от ножа, который много лет назад вонзили мне в спину. По-настоящему страшное в этой ситуации не то, что произошло с Эддисон, а причины его поступка. Я понимаю, что он ревновал. Я сам всю жизнь испытывал подобные чувства к нему.

Но я бы никогда не смог отнять у брата то, что делает его счастливым.

– Ты правда так считаешь? – неуверенно спрашивает Лука.

Я колеблюсь и ненавижу это. Ненавижу, что, хотя и ценю его искренность, чувством, засевшим глубоко внутри меня, оказывается недоверие. И я ненавижу, что мой ответ:

– Мне достаточно твоего обещания, что это не повторится.

В воздухе повисает напряжение.

– Мэйв врезала бы мне по яйцам, если бы я попытался к ней подкатить, – медленно отвечает он, но не это я хочу услышать, потому что проблема не в Мэйв. Ей я доверяю. Мне бы хотелось быть уверенным, что я могу так же доверять своему брату.

– Ты много флиртовал с ней, когда она только приехала, – напоминаю я.

– Я прикалывался.

– Ну да.

– Серьезно. Я знал, что она тебе нравится. И делал это, чтобы позлить тебя и, может, заставить как-то отреагировать. – Я не могу понять, защищается он, или обижен, или злится, или что еще. Он садится. Я тоже. Этот разговор причиняет мне сильный дискомфорт. – Ты мне не веришь? Напомню, что это я подтолкнул ее поговорить с тобой после того, как ты повел себя как идиот и все испортил.

– Ты также сказал, что она разобьет мне сердце.

– Потому что тогда я ее не знал. Не знал, каковы ее намерения, любит ли она своего придурка-бывшего, взаимны ли твои зарождающиеся чувства. Я пытался защитить тебя. И ошибся. Прости, ладно? Я сделал все возможное, чтобы это исправить. – Наконец я разгадываю выражение его лица. Он не злится, он задет и в отчаянии. – Я знаю, что не дал тебе ни единой причины доверять мне, но поверь хотя бы в этом. У меня никогда не было намерений сойтись с ней. Я с самого начала видел, как ты на нее смотришь. А теперь знаю, что ты чувствуешь к ней, и это совсем не похоже на то, что ты чувствовал к Эддисон.

– Нет, конечно, с Эдиссон все было по-другому.

– Тогда хватит глупостей. Даже я не настолько плохой человек, чтобы встать между вами. К тому же она и мой друг тоже. Я… ценю ее в этом качестве. Мне нравится, что она здесь, и мне нравится, что она встречается с тобой. Я никогда не сделаю ничего, что могло бы причинить боль кому-то из вас.

– Обещаешь?

– Да, черт возьми, конечно обещаю, Коннор. – Он поворачивается вперед и проводит руками по бедрам. Мы снова молчим. – Я перестану отпускать эти дурацкие шутки, – уверяет он через некоторое время. – Они неуместны.

Услышав это, я качаю головой:

– Я не хочу, чтобы ты менял ваши отношения из-за меня.

– Дело не только в тебе. То есть да, она твоя девушка, а я твой брат, и отпускать такие комментарии теперь было бы… неловко, но я подумал и пришел к выводу, что они всегда были неуместными. Я перестану. Мне бы не понравилось слышать такое, будь ситуация обратной.

Мои брови взлетают вверх. Его слова, такие разумные, настолько меня удивляют, что, не будь это научно невозможным, я бы решил, что ему заменили чип в мозгу или что-то в этом роде.

– Ты кто такой и что сделал с моим братом?

Я смеюсь, когда он толкает меня плечом.

– Заткнись.

– Я серьезно. Ты звучишь… иначе.

– Я посмотрел в интернете видео про феминизм для начинающих.

– Так я и