Унтерменш - Саша Сарагоса

женатый. Лакомый кусочек! Но вы никого из наших курочек не одарили вниманием. Женщины такого не прощают. Вот и поползли слухи. Теперь понимаю, в чем дело… — сказал Шторх, рассматривая снимок. — Вы счастливый человек, Леонхард.

Я невольно ухмыльнулся. За два месяца я потерял отца и мать, пристрелил любимую собаку, а Мозер считает меня предателем и угрожал выкинуть меня со службы…

— Да, счастливчик, — заключил я и допил коньяк. Шторх замахал рукой:

— О, извините, Леонхард. Я имел ввиду, что вам принадлежит сердце этой принцессы. Простите, друг мой, я не хотел.

— Все хорошо, — успокоил его я и, подумав, спросил: — Скажите, Шторх, ваша жена знает о вашей любовнице?

Шторх смутился, услышав напоминание о давней истории, наделавшей столько шума. Но я не собирался зубоскалить. Было не то настроение.

— Честно говоря, я не знаю. Возможно, догадывается, но смирилась, — ответил он. — Мне не хотелось бы, чтобы она знала. Не хочу причинять ей боль. Она замечательная женщина, я люблю ее. А почему вы спрашиваете?.. А-а-а! В Берлине увлеклись местной фиалкой, и теперь мюнхенская роза показала вам свои шипы? — с улыбкой предположил Шторх.

— Можно и так сказать, — ответил я.

— Нашли о чем грустить. Подарки, извинения, цветы. А если не поможет, напомните ей о ее маленьком приключении здесь, — улыбнулся Шторх. — Ваша пташка же была у нас? Сдави глотку, и медленно отпусти. Забыли? Ничего нового. Там, — он указал за окно, — всё, как здесь. Отрезвите свою строптивицу. Если, конечно, вам действительно нужна эта девушка. Я видел мельком, но вроде бы дочь берлинского начальника, как и этот коньяк — очень даже ничего, — подмигнул Шторх. — Может быть, вам стоит присмотреться, какой кролик пожирнее?

...Старый лис как в воду глядел. Буквально вчера я получил надушенное письмо от Ильзе. Она писала в дружеском тоне, интересовалась, идут ли приготовления к свадьбе, беспокоилась о моем здоровье и сообщала, что отец приглашает меня с невестой в Берлин на годовщину Мюнхенского Путча, девятого ноября. Теперь я был почти уверен, что письма Ильзе, изменившийся тон Хольц-Баумерта и все взгляды и кивки его жены, — всё это было связано.

Только взглянув на роскошный берлинский особняк семьи Хольц-Баумерт можно было с уверенностью утверждать, Ильзе — очень аппетитный "жирный кролик". Добавить предложение Хольц-Баумерта. Безусловно, военная разведка мне была ближе, чем это осточертевшее гестапо. Ведь еще весной, вернувшись из госпиталя я хотел поступить на службу именно в абвер. Да и последний разговор с отцом, когда он сказал, что хотел бы знать, что я здоров и счастлив, его выражение лица стояли у меня перед глазами...

Если так, то оставалось решить только одну проблему.

Именно проблему — свою привязанность к русской девке я уже не воспринимал иначе. Так бывает, я наигрался, но выкинуть или отдать надоевшую игрушку было жаль. Я даже не убрал ее фотографию со своего стола. Алеся вышла очень удачно, улыбалась. Было и приятно, и больно вспоминать тот короткий период, когда я был счастлив.

В тоже время я понимал, что все кончено. Разбитую чашку не склеить. Я потерял ее. Конечно, я мог запереть ее в комнате, привязать к кровати и навещать время от времени — что-то вроде солдатского "матраса", только для одного. Но это было сложно, учитывая мои планы относительно Ильзе и переезда в Берлин.

Словом, пока было слишком много эмоций, чтобы предпринять какое-либо разумное решение, и я оставил все как есть.

* * *

Я вернулся домой позже обычного — поужинал в кафе, выпил пива. Должно быть, Алеся увидела меня в окно и встретила в холле.

— Мне надо поговорить с тобой, — с порога сказала она. Вид у нее был нездоровый, лицо бледное. Она прижимала ко рту носовой платок.

— У меня нет времени. Разве пока я меняю рубашку, — ответил я. Алеся последовала за мной.

—...Я хочу уехать. Верни мне мой паспорт. Пожалуйста, — сказала она, едва зашли в комнату.

— Уехать? А как же Россия? — спросил я, растегивая пуговицы. — Наше соглашение? Так понимаю, паспорт тебе нужен не для того, чтобы вернуться домой?

— Прекрати издеваться. Какое соглашение? Ты с самого начала не собирался ничего выполнять. Скажешь, не так, и дашь очередное слово немецкого офицера? — проговорила она, сверкая глазами.

— Я скажу, что вина того, кто обманул, вряд ли больше вины того, кто поверил, — ответил я. — Хорошо, но... паспорт у меня в служебном сейфе. Я заберу его только завтра...

— Завтра так завтра, — согласилась она и вышла. В дверях обернулась и тихо добавила: — Спасибо...

4

На следующий день, вернувшись со службы, я подозвал Алесю и отдал паспорт. Она мыла в кухне полы, но быстро вытерла руки о передник, забрала его и с недоверием пролистала. Убедившись, что я не обманул, поблагодарила. В ответ я сообщил, что выполнил ее просьбу и хотел бы, чтобы она сделала то же самое. Я планировал навестить Хорста и Флори вечером, и хотел, чтобы она составила мне компанию. После этого она может свободна.

Около семи мы подошли к двухэтажному дому по Рёммерштрассе. Хорст открыл дверь и просиял:

— Старина! Сколько лет, сколько зим. Я думал, ты не читаешь мои письма и забыл обо мне!

— Тебя трудно забыть, — улыбнулся я и отдал ему бутылку вина. — Не думал, что ты ограничишься медовым месяцем и не продлишь его хотя бы до полугода. Фрау Майер, вы очаровательны, — я поцеловал Флори руку. Она приветливо улыбнулась, явно польщенная своим новым статусом и новой фамилией. Но еще больше обрадовалась, увидев Алесю, и сразу же увлекла ее болтовней.

Хорст еще раз обнял меня, похлопал по спине и пригласил в комнату, где был накрыт стол и звучала музыка.

...В доме наконец-то появилась хозяйка — это было сразу заметно. Везде царил порядок, все лежало на своих местах, не как в прошлый раз, когда я был здесь. На стенах и полках появились тарелочки, салфетки, вазочки, фотографии и прочая уютная мелочь.

За ужином, как обычно, Хорст рта не давал никому раскрыть. Он рассказывал о свадебном путешествии в Италию, наверное, что-то приукрашивал. Флори это понимала, но не перебивала его, а смотрела с той нежностью и любовью, с какой мать смотрит на своего ребенка.

— …О, а какая у нас была хозяйка! Сеньора Франческа, dolce bella Donna! М-м-м! — Хорст томно приложил к губам пальцы и чмокнул. — Только представьте. Знойный итальянский полдень, оливковые рощи, домики… И вдруг слышу голос нашей хозяйки: «Виттория! Белла Виттория!» — Хорст