Унтерменш - Саша Сарагоса

что ничего не чувствую. Но стоило ей прийти и "прощупать мою чувствительность", стало ясно, что ссоры, взаимные упреки, крики, обвинения не подействовали, как и тогда укол новокаина.

Мне по-прежнему было с ней хорошо, и я пока передумал "удалять" её из своей жизни. Почему я должен отказываться от того, что (в отличие от больного зуба) приносит мне удовольствие?

Щекотливость ситуации усугублялась тем, что и на другом фронте наметился успех.

Ильзе писала мне постоянно. Как жаль, что бедняга Хессе кормил червей. За бокалом шнапса мы бы от души посмеялись над содержанием надушенных голубых и розовых конвертов.

Они кишели пикантными намеками и двусмысленными историями. Например, Ильзе писала про экскурсию в серпентарий, где ей на плечи положили огромного питона. Она наслаждалась "тяжестью теплого, упругого тела", скользящего по ее шее, груди и талии. Потом она привела с собой подруг, и они все сошлись во мнении, что «экзотические ласки питона» очень яркие и незабываемые.

Наверное, в Берлине было плохо дело с мужчинами.

Одно я знал точно — нельзя упускать жирного кролика, который сам прыгал в руки. Да, я получил хорошее наследство. Даже без продажи дома и без учета собственных сбережений мне хватило бы денег до конца жизни. Но я мог получить больше, не рискуя и не жертвуя любимой девушкой — жениться на рейхсдойче, а Алесе снимать жилье где-нибудь в пригороде.

Однако сначала следовало разобраться в ситуации, определить, верны ли мои предположения, и что мне готов предложить дядюшка Вольфи. Словом, нужен был удобный момент.

* * *

Насвистывая песенку, я поднялся по лестнице. Несмотря на понедельник и начало рабочего дня, у меня было хорошее настроение. По дороге меня остановил Карл, мы перекинулись рабочими новостями, и, бросив беглый взгляд на площадку второго этажа, я вдруг заметил знакомое виляние кормой.

«Чарли?» — подумал я. Какого черта она делала в гестапо?

Чарли смотрела по сторонам, читала таблички на дверях, вглядывалась в лица проходящих мимо сотрудников, но, похоже, не была уверена, стоит ли к ним подходить.

Я пожелал Карлу хорошего дня и, поднявшись наверх, окликнул:

— Шарлотта?.. Шарлотта Линд. Чарли!

Наконец она обернулась и напряженно ответила:

— Харди? Доброе утро. Я тебя не узнала.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

— Кажется, я потерялась. Мне нужен девятый кабинет. Или девятнадцатый… У вашего болвана на проходных ужасная дикция. В общем мне нужен в вашем заведении кто-нибудь позлее. Прямо ротвейлер с мертвой хваткой, чтобы вцепился и не выпустил. Мясник-маньяк! Знаешь такого?

— Ну, профессионалов своего дела здесь много. Назови хотя бы сферу? Монархисты, сектанты, аборты, — подчеркнул я и снова отвлекся на очередное рукопожатие с проходящим мимо коллегой.

Чарли стояла, недовольно поджав губы. Она не была настроена на диалог со мной, и это настораживало.

— А что, проблемы? — спросил я.

— Проблемы? Проблемы у твоей невесты с психикой, — заявила Чарли и обернулась, посмотрела на серые стены с полотнами свастики, высокие мраморные колонны, и многозначительно произнесла: — А ты здесь чем занимаешься? Кого ловишь?

— Никого. В архиве подшиваю дела, — ответил я.

Чарли язвительно хмыкнула, но отходить не спешила. Мялась, подозрительно оглядывалась. Не в Алесе ли было дело? И я пригласил Чарли в свой кабинет. Может, я мог быть ей чем-то полезен? Представил это как извинение за неподобающее поведение моей невесты.

Чарли села на диван, попросила закурить.

— У меня появилась головная боль, — сказала она, прикусывая мундштук.

— Конкурентка? — предположил я.

— Можно и так сказать. Тебе что-нибудь говорит имя Барбары Харц?

— Харц… Какая-то писательница?

— Какая-то? О, она не какая-то! Это псевдоним Анны Бисвангер. Лучшей студентки моего мужа и дочери руководителя его диссертации. Помнишь жирдяя, которого я выгнала с показа? Вот он. Я знала, что эта дурочка увивается за моим муженьком, но не догадывалась, что успешно. А теперь выясняется, эта сучка родила, и Кики подает на развод, потому что ребенок его!

Я удивленно присвистнул.

— Бывает. Ну и что? Ты же хотела от него избавиться, — сказал я.

— Хотела, — скрежетала Чарли, будто у нее сводило челюсть. — Пока не узнала, что настоящим автором книг является не Анна. Когда она отправила свои первые рукописи в издательство, ей их вернули. Бездарная писанина. Она расстроилась, поплакалась своему кумиру в ширинку — моему идиоту, и он помог. Помог так, что теперь эти книги расходятся, как горячие пирожки.

— Барбара — это Кики? Он пишет женские книжки? — почти рассмеялся я. Утро было насыщено новостями!

— Книжки, за которые хорошо платят, — уточнила Чарли. — Ей! А не ему. Этот простофиля не взял с нее и процента!.. Я консультировалась с юристом, если Барбара Харц — их общий псевдоним, то по крайней мере половина гонорара принадлежит Кики. Но можно попытаться полностью признать авторство моего болвана через суд. Представляешь, какие это деньги? И теперь, когда я узнаю, что он не очкастый неудачник, и я готова признать, что он чего-то стоит в этой жизни, я согласна помочь ему в суде и найти адвоката, он вдруг объявляет, что уходит от меня! Она же на двенадцать лет его моложе! Она ничего не умеет, кроме как раздвигать ноги и рожать ублюдков!

Чарли не могла усидеть на месте и вскочила, расхаживая взад-вперёд. От негодования она то краснела, то белела. Даже красивая женщина дурнеет, когда злится. Чарли вовсе превратилась в сварливую ведьму. А вот Кристиану я хотел пожать руку. Несмотря на жанр литературы, которым он себя прославил, малыш-Кики впервые показал характер.

— А сюда ты зачем пришла? — спросил я.

Чарли нервно потрогала меховой воротник и злорадно ответила:

— Сказать правду, о которой больше не могу молчать. Что мой муж — гомосексуалист и связан с британской разведкой. Нормальному мужчине не придет в голову писать под псевдонимом Барбара Харц.

— Но это псевдоним Анны Бисвангер? Он его не выбирал.

— Не нравилось — не писал бы! Извращенец! Ну ничего, здесь ему покажут. Он получит свою розовую нашивку на концлагерную робу.

— А зачем? — не понимал я. — Ты сама сколько раз говорила, что терпеть его не можешь. Разводись, езжай в Берлин. Ты богатая, независимая, свободная женщина! Все!

Чарли скорчила гримасу, словно я наступил ей на ногу.

— Да не еду я никуда! — простонала она.

— Как? А контракт?

— Исчез. Лопнул. Обнулился… Чтобы его заполучить, я все лето ублажала вялую плоть одного влиятельного овоща! А потом у его жены обнаружили сифилис. И эта свинья обвинила меня! Угрожал меня уничтожить, растоптать... Сказал, что моя карьера кончена. Как будто ни он, ни его стерва не могли подцепить эту заразу