Унтерменш - Саша Сарагоса

— Харди, прости, что опять поднимаю эту тему. Ты спросил, почему рассказываю только сейчас? Мне кажется… нет, я уверена! Ева согласилась бы с тем, что сказал тебе Хорст. А ты? Что ты об этом думаешь?

— Ничего, — ответил я, вставая. Я понял, к чему клонит Алеся. Надо было закончить разговор и поспешить домой. Темнело, и ветер становился холоднее, к тому же я выпил слишком много пива. Но Алеся, казалось, не замечала, что зажглись фонари.

— Но почему? — спросила она. — Я тогда подумала, сейчас ты будешь спорить с ним... А ты выслушал его, не перебил ни разу, не возразил. Я удивилась.

— Малышка, просто в прошлый раз я был немного пьян и устал... Хорст тоже. И потом, скорее всего он просто нарвался на обычного провокатора. Зайди в пивную и краем уха непременно услышишь подобные рассуждения. Согласишься с ними — можешь не планировать пикник на выходных.

— Но он говорил правильные вещи. Разве можно арестовывать за правду?

Я набрался терпения. Поменявшийся тон не предвещал ничего хорошего.

— Милая, как бы то ни было, я счастлив, что ты услышала тот разговор. Ты снова со мной. Разве это не главное?

— Нет, не главное. Ответь, ты был согласен, с тем, что говорил Хорст?

— Не Хорст, его знакомый.

— Да или нет? — настаивала она, как на допросе.

— Нет! — ответил я, — Потому что это может стоить мне не только карьеры, но и жизни! Так что давай не будем возвращаться к этому. Идем домой? Холодает. Не хочу, чтобы ты простудилась.

Алеся не ответила, посмотрела на свой букет и, словно разочарованная, оставила его на скамейке. Она взяла меня под руку, и мы молча пошли по дорожке парка к выходу.

* * *

Вечер прошел ничем не примечательно. Алеся уточнила, во сколько я уезжаю, нужна ли ее помощь, а затем поднялась к себе в комнату. Я тоже был занят своими делами и только перед тем, как лечь спать, постучал к Алесе, чтобы забрать дневник сестры. Решил, что безопаснее будет держать такие вещи при себе.

За дверью послышалась какая-то беготня.

— Харди? Что случилось? — спросила Алеся, выглянув.

— Ничего. Просто ты забыла отдать мне дневник и пожелать приятных снов, — ответил я.

— Давай до завтра? Не помню, куда его положила, — сказала Алеся и поспешила зарыть дверь. Но я успел просунуть ногу в дверной проем и повторил, что хочу получить дневник сегодня. Алеся неохотно впустила меня.

Признаться, я подумал, что она подобрала очередную кошку или снова кроила не как положено, в мастерской, а у себя в комнате, поэтому и попыталась захлопнуть дверь прямо у меня перед носом, зная, что это мне не понравится. Но в комнате было тихо и прибрано. Разве что кровать была разобрана, и горел ночник.

— Что делаешь? — спросил я.

— Сплю, — ответила Алеся и, накинув халат, вышла из комнаты. Она вспомнила, где оставила дневник.

Я подошел к кровати и потрогал простынь и подушку — они были холодные. Значит, спала… Оглядев комнату повнимательнее, я поднял с ковра вязальную спицу. В углу, возле кресла стояла корзина с рукоделием.

Вероятно, Алеся вязала, когда я постучал. Она в спешке побросала все в корзину, уронив при этом спицу. Алеся, скорее всего, не хотела признаваться, что у нее появилось свободное время после того, как Марта и прислуга вернулись в дом.

Я положил спицу в корзинку, и вдруг мне на глаза попался крошечный розовый носочек. Я порылся еще и нашел шапочку, которая налезла мне разве что на кулак, что-то вроде рубашки и другие вязанные детские вещи.

Алеся вернулась с толстой тетрадью в руках, но, увидев меня возле своей корзины, застыла. Она улыбнулась и быстро заговорила:

— Это подарок для Анны, малютке. Пообещала, а ничего не успеваю. Придется ночью вязать!..

Я смотрел на Алесю до тех пор, пока фальшивая улыбка не сползла с ее лица. Она положила дневник на стол и села на кровать, опустив плечи.

— Значит, все-таки не отравление и не одеколон? — спросил я. — И как давно?

— Доктор сказал, семь недель, — ответила Алеся, потирая шею.

Я посмотрел на календарь на стене, пытаясь отсчитать время. Алеся заметила и сказала:

— Тогда, в твоем кабинете.

— Ты поэтому хотела уехать? — спросил я.

— Александр сказал, что ребенок тебе не нужен. Он родится нездоровым, потому что от наркоманов дети не рождаются нормальными, и его сразу отправят в газовую печь… как генетический мусор... — и без того приглушенный голос Алеси стал еще тише. — Я хотела в Базель, куда меня приглашали… Подумала, Швейцария все-таки нейтральная страна... Возможно, оттуда потом мне было бы легче вернуться домой...

Я ухмыльнулся. Нейтральная Швейцария! на курортах и в лечебницах которой поправляет здоровье весь вермахт. Менее забавно, как получилось, что Алекс узнал о ребенке раньше, чем я. И совсем не смешно, что Алеся до сих пор не отказалась от своей безумной идеи вернуться в большевистскую Россию.

— Харди, — подняла на меня глаза Алеся и сказала, как ультиматум: — я не буду делать аборт. Это мой ребенок. Мой.

— Завтра поговорим. Ложись спать, — сказал я и вышел.

2

Новорожденную крестили в Петерскирхе. Под торжественное пение Хорст и молодая девушка, крестная, с младенцем на руках подошли к серебряной чаше, украшенной цветами, и священник полил на головку ребенку святую воду. Девочка оказалась настолько горластой, что после таинства священник с улыбкой заметил, что побоялся, как бы снаружи не рухнул «Старина Петер», девяностометровая церковная башня, и город едва не лишился одной из своих достопримечательностей.

Профессорский дом, куда после крестин на вечеринку были приглашены родственники и самые близкие друзья, располагался недалеко. По сравнению с особняком Линд он выглядел скромнее, но был уютным и милым. Если бы не моросящий дождь, то отпраздновать счастливое событие можно было бы под открытом небом, в небольшой садике возле дома.

Гостей собралось около двадцати человек. Пока одни мирно беседовали в ожидании обеда, другие — молодые девушки, подружки Анны — шутили, громко смеялись, ставили веселые пластинки и под них танцевали друг с другом.

В поисках счастливого отца мы с Хорстом поднялись на второй этаж и заглянули в детскую. Там пожилая фрау объясняла, как правильно пеленать ребенка. Алеся, Флори и Анна и Кристиан внимательно слушали. Фрау обращалась с ребенком так уверенно, будто это была кукла.

— …Бывает,