Унтерменш - Саша Сарагоса

* * *

Охотится предстояло с загона. Отец не раз говорил, что недолюбливает этот вид охоты, когда дичь загоняли на линию стрелков. Ему ближе было охотиться с подхода — это требовало большего мастерства.

Погода стояла промозглая. Шел мокрый снег вперемешку с дождем. Было холодно. Впрочем, охотники говорили, что при ясной погоде животные более чуткие, в то время как ветер, дождь или снег заставляют их быть менее осторожными.

…Серое небо, жухлая трава, сухой, безжизненный на первый взгляд лес, вдоль которого стояли стрелки и из которого предполагался загон, — территорию мы заняли небольшую, охотников было немного, но периметр охватили весь.

Я встал на свой номер. В последний момент Ильзе отказалась меняться, сказала, что не хочет, чтобы из-за нее у меня появились неприятности с отцом, или я остался без добычи. Не скажу, что обрадовался этому.

Я не любил охоту с детства, в отличие от отца или того же старика Хольц-Баумерта. Оба они были заядлыми охотниками, скептиками и прагматиками до мозга костей, но, если дело касалось охоты, верили в духов леса, которые помогали или мешали охотникам, в то, что черный заяц или вишневый лист, положенный в охотничий рюкзак, приносят удачу и прочую суеверную чепуху.

Я считал охоту жестоким занятием. Позже понял, что охота необходима, она позволяет поддерживать здоровую популяцию и предотвращает ущерб, который могут нанести животные лесу. Но все равно, я любил животных, и мне было тяжело стрелять в них.

Прозвучал сигнал о начале загона. Я зарядил ружье. Первый загон предполагался на косулю, хотя никто не списывал со счетов кабана или лося. Никогда не знаешь, кто на тебя выйдет. Впрочем, как я уже сказал, мне было чуждо охотничье честолюбие.

...Было очень тихо, я почти не двигался, едва дышал. Вдалеке послышались первые выстрелы и лай собак. Пару раз мне казалось, я вижу движение. Я вскидывал ружье, но опускал его обратно — сначала на меня выбежала лисица, потом появилась косуля, но расстояние до нее было приличное, и я не был уверен в выстреле.

Во втором загоне я снова увидел косулю. Как и первая, она прыгала по рыжему сухому полю, но шла гораздо ближе. Почему-то я вспомнил Алесю. Когда мне дали служебную квартиру, она также прыгала из комнаты в комнату мимо ведер и коробок. Такая же легкая, стройная, длинноногая. Я улыбнулся теплому воспоминанию.

Можно было отпустить эту косулю, как и первую, но после слов Ильзе я решил, что мне не помешает дополнительный балл перед стариком Хольц-Баумертом. «Прости, красавица», — подумал я, вскинул ружье и прицелился выше сердца, как когда-то учил отец.

Как выяснилось позже, это была самка. Она лежала на заснеженной траве, подергивая задней ногой, и открывала рот.

— Ух какая милашка! Вы везунчик! — похвалил меня кто-то из охотников. — С какого выстрела?

— Со второго, — ответил я без особого восторга и наконец-то закурил.

Подстреленную мной косулю оттащили за ноги к двум другим. Учитывая небольшую площадь загоняемой территории — это был отличный результат. Оценить его в полной мере мы смогли ближе к вечеру, за обедом. Первым блюдом подали жаркое из седла — нежнейшее мясо, запечённое целиком. На гарнир — тушёные овощи с травами, из вин — Бордо и Божоле. Я изрядно продрог и теперь согревался сытным обедом, вином и забавными охотничьими байками.

Ильзе не соврала. Хольц-Баумерт на правах хозяина дома подкалывал тех, от кого удача отвернулась, и высоко поднимал бокал за охотников, благодаря которым «сегодня сытно набили животы". В числе героев он назвал и меня. Он был очень доволен.

— …Леонхард, ты не видел Ильзе? — спросил Хольц-Баумерт после обеда.

— Нет. Только до охоты, — ответил я. Как-то не заметил, что ее не было за столом.

— Значит, опять дуется! Девчонка. Не характер, а горчица. Да, единственная дочь, после трех сыновей… не знаю, дар это или проклятье! — рассмеялся Хольц-Баумерт. — А ты сегодня просто молодец, не растерялся. Быстро все уладил. Я уж думал, охоту придется отменять.

— Вы о том недоразумении перед охотой? Бросьте. Она еще ребенок. Немного покапризничала. Пустяки.

— Двадцать лет? Ты спятил? — проворчал Хольц-Баумерт. — Нет, в последнее время с ней что-то происходит… Я не узнаю свою дочь. Она никогда не лгала нам с матерью. А этим летом провела несколько недель в имении барона фон Клесгейма, твоего дружка. Нам сказала, что едет к подруге. А когда вернулась, опять же ничего не сказав нам с Алоизией, разорвала помолвку! Так просто! Ты даже не представляешь, какой скандал мне пришлось заминать!

— Ну, насколько мне известно, Каролина фон Клесгейм действительно ее подруга.

— И ты тоже — подруга? Оказавшаяся совершенно случайно, — лукаво сощурился Хольц-Баумерт и снова расхохотался. Старик был в отличном настроении. — Нет-нет, дело тут в другом. Она просто заигралась в ребенка. Ей пора повзрослеть. Ей нужен муж. Как думаешь?

— Да, это хороший способ изменить жизнь, — согласился я. Мне нравился этот ход мыслей.

— Отлично! Вот и женись на ней.

Я было открыл рот, но не нашел, что сказать. В какой-то степени я был удивлен столь стремительному развитию событий.

— Давай на чистоту, сынок, — продолжал Хольц-Баумерт. — Я бы мог подыскать для своей дочери другую партию. Но я не тиран. Не знаю, почему, но моя дочь выбрала тебя. Может, она слишком впечатлительна? Ведь ей нагадали на твоей вечеринке, весной, что в этот день она встретится со своим мужем и отцом своих детей. Вот она и внушила себе, что ты, Леонхард, ее судьба. И вашу помолвку с той девушкой, она очень тяжело восприняла. Элен, кажется?

— Алис.

— Не важно. Она тебе не подходит. Сам подумай, союз между кузеном и кузиной не благословит ни один священник. Я не говорю о последствиях такого брака для Германии, ее генофонда… Ну так что? — Хольц-Баумерт внимательно посмотрел на меня. — Как тебе мое предложение?

— Очень заманчивое, — ответил я. — Не скрою, чувства вашей дочери — для меня честь. Но и в то же время большая ответственность. Я боюсь, что не смогу обеспечить Ильзе тот уровень жизни, к которому она привыкла. А заставить ее жить по-другому, значит сделать несчастной. Я не могу допустить этого. Например, переезд из Берлина в Мюнхен… Ильзе много раз говорила о своем отношении к провинции.

— Ну, за это можешь не волноваться.

— И все же, — настаивал я. Хотел услышать полные условия сделки.

— Тебе понравился наш особняк в Берлине?

— Конечно!

— Он будет вашим свадебным подарком. Что же касается заработка и привычек