Унтерменш - Саша Сарагоса

— Привет, милая. Скажи, ты случайно ничего не брала отсюда? — спросил я.

Алеся посмотрела на стопку книг и отрицательно покачала головой.

— Чертовщина какая-то... А мать никому ничего не отдавала? — спросил я, отряхивая пыль с брюк.

— Что именно? Руководство по охоте на косулю?

Я поднял голову и замер.

— Какая охота? О чем ты говоришь?

— Не о чем. О ком. О твоей невесте, милый. Об Ильзе.

Имя берлинки прозвучало, как гром среди ясного неба. Я судорожно пытался найти хоть какое-то объяснение. Играть в отрицание было глупо, но другого я не мог придумать.

— Это какой-то дурацкий розыгрыш? — попытался улыбнуться я. — Ильзе — моя невеста? Кто тебе сказал этот бред?

— Прочла в вечернем «Фелькишер», — холодно ответила Алеся. Она смотрела на меня, не моргая. Наверное, впервые в жизни я не мог смотреть в глаза женщине.

— Алеся, послушай…

— Не хочу, — перебила она. — Выслушивать очередную ложь не хочу. Устала. Надоело. Сыта по горло.

— Хорошо, я не буду лгать. Да, я не был в командировке. Я охотился с семьей Хольц-Баумертов и сделал предложение Ильзе. Но это ничего не значит! Я не собираюсь тебя бросать. Я сниму тебе дом, ты будешь растить моего ребенка…

— Я уже говорила, что не стану любовницей женатого мужчины, — Это низко и подло. И твои объяснения мне не нужны. Я все понимаю. Ильзе — немка, белокурая арийка с безупречной родословной, из хорошей семьи... Она из твоего круга. Она — как ты… А я, как женщина, приму любое решение мужчины. У меня теперь есть для кого жить.

Алеся положила руку на живот. Она говорила ровным негромким голосом, без слез и эмоций. У меня же внутри все переворачивалось.

— Прекрати! Не в этом дело. Если бы отец был жив, я бы женился на тебе. Я не случайно тогда просил тебя найти купальный костюм. Хотел приехать из Берлина и сделать тебе предложение, даже спросил отца, как лучше это сделать... Но этот авианалет, потом ты с Алексом, все закрутилось... А тут подвернулось такое дело. Только представь, старик Хольц-Баумерт дает за свою дочку особняк в Берлине, повышение по службе…

— Подожди... — Алеся словно ожила. И я счел это хорошим знаком. — То есть ты женишься не потому, что она рейхсдойче, а... из-за ее денег?

— Ну конечно, глупышка! Зачем иначе мне нужна эта капризная девка?

— Но она же любит тебя. Она верит тебе!

— Плевать. Мне нужна ты.

— Нет, тебе нужны деньги… Господи! Ну зачем, Харди? Что тебе не хватало?! Ну будет у тебя дом не в три этажа, а в десять. Тарелки не серебряные, а золотые. Разве в этом твое счастье?! — закричала Алеся. Она сдержанно восприняла новость о моей помолвке, но взорвалась негодованием, когда узнала, что я сделал это из-за денег. Немыслимо!

— Послушай, сладкая! — тоже повысил голос я. — Мы сейчас говорим не о Клопштоке и не о книгах. Это жизнь! Жизнь, в которой — да! правят деньги. Нравится тебе это или нет! Чем больше их, тем лучше. Или ты хочешь быть нищей и кормить клопов на съемных квартирах в каком-нибудь вонючем квартале, бок о бок с грязными рабочими?!

— Да хочу! Потому что вот эти, как ты сказал, «грязные рабочие» во сто крат чище, чем ты и такие, как ты!

— Повторяю, — прорычал я. — Я хотел лишь обеспечить нам наше будущее! А что предлагаешь ты, кроме высоких слов? Давай, говори. Если сейчас я разрываю помолвку, что дальше? Что?!

— Во-первых, ты ее не разорвешь, — тяжело дышала Алеся. — А я не собираюсь тебя уговаривать и рисовать светлые картины будущего! Я не знаю, что случится со мной завтра. Как я могу другому человеку ответить, что будет с ним? Но я хоть раз дала тебе повод сомневаться? Оставила, когда тебе было плохо? Я бросила тебя в склепе? Я бросила тебя, когда ты остался без жилья? Когда едва не погиб от передозировки? А сейчас ты спрашиваешь, какие гарантии счастья я могу тебе дать? Никаких!.. — немного помолчав Алеся добавила: — Тебя задело, что я в прошлый раз сказала Алексу, что с тобой из-за «обстоятельств, которые сильнее меня». Так вот, твой отец в больнице сказал, что я нужна тебе и попросил не оставлять тебя… Я пообещала. На этом всё! Всё…

До полуночи я просидел в кабинете, пил коньяк и тушил в пепельнице очередной окурок. Я прокручивал в голове события вечера, раз за разом, пытался понять, где допустил ошибку. Как Алеся могла узнать о помолвке? Ильзе я предупредил, что дом продан, чтобы не звонила, а письма писала до востребования. Хольц-Баумерт? Зачем? Засомневался, что я «решу вопрос окончательно», и дал таким образом пинка?

Впрочем, это уже не имело значения. Я ужасно злился: на себя, на Хольц-Баумерта, этот вонючий мешок с дерьмом, на его сучку, на Алесю. На то, что все полетело к чертям собачьим...

А еще я с тоской вспомнил отца. Как мне не хватало его сейчас, его совета. Но в любом случае, надо было что-то делать.

Утром я постучался к Алесе. Она сидела перед зеркалом и расчёсывала волосы. Когда я пожелал ей доброго утра, она ответила очень сдержанно, даже не взглянув на меня. Тогда я забрал из ее рук расческу и за подбородок, «вручную», повернул лицо к себе.

— Так лучше, — сказал я, когда наконец увидел ее глаза. — Я хочу кое-что добавить к нашему вчерашнему разговору. Я понимаю, как больно сделал тебе. Я думал о своем комфорте, о карьере, а не о тебе... Это была ошибка. Я сожалею, что так поступил с тобой. Но мои чувства к тебе не изменились. Я обещаю, что буду помогать тебе. Пожалуйста, прости меня.

Алеся молчала.

— Я дам тебе время, чтобы обдумать все, — продолжил я. — Поверь, я правда ничего не могу сейчас изменить. Отец Ильзе — очень влиятельный человек. Но он болен. И как только его не станет, обещаю, у нас все наладится. Если захочешь, я уйду из гестапо. Мы уедем, куда ты скажешь. Вдвоем, — особенно подчеркнул я, намекая, что жить с Ильзе «до конца своих дней» в мои планы не входит. — Как видишь, я с тобой предельно честен. Раскрыл все карты. Сказал даже больше, чем следовало... Прошу, потерпи. Доверься мне, и нам никто не помешает. Еще раз, я не брошу тебя. Никогда. Я буду заботится о тебе и о ребенке. В качестве доказательства, вот, это кольцо моей матери. Мы обвенчаемся. Разумеется, без огласки. Я католик,