Унтерменш - Саша Сарагоса

и представилась Урсулой Вебер, квартирной хозяйкой дома на Лилиенштрассе, восемь. Я узнал адрес — это была та самая уютная квартирка с двумя комнатами, которую Алеся и Флори снимали летом. Фрау Вебер спросила, не случилось ли чего с Алис, ведь они договорились о встрече накануне. Затем фрау деликатно подвела к тому, что после Рождества повысит аренду и, в случае согласия, ей хотелось бы получить наличные за три месяца вперед.

Оказалось, что, живя в моем доме, Алеся продолжала платить за две комнаты в рабочем районе. Со слов хозяйки там никто не жил. Алеся приходила одна, по вторникам, примерно около одиннадцати, чтобы полить цветы и смахнуть пыль. Такая приверженность к чистоте насторожила бы в гестапо даже новичка. Поэтому я нашел ключи в комнате Алеси и поехал в Глокенбах, на Лилиенштрассе.

Признаюсь, я не избежал волны сентиментальности, накатившей на меня при виде красной герани на подоконнике, дубового буфета и особенно — кровати, подарившей мне столько приятных мгновений. Затем я проверил содержимое шкафов, ящиков комода, туалетного столика, заглянул в чулан, поднял крышку пианино.

"Шефферлинг, ты становишься параноиком", — говорил я себе, простукивая кафель в ванной комнате. Но не найдя ничего подозрительного, выдохнул. Скорее всего Алеся оплачивала эту квартиру, как запасной аэродром на случай, если мы поссоримся.

«Вот чертовка», — подумал я, даже не подозревая, насколько был близок к истине. Утром мне позвонил доктор Хенненбер и сообщил, что Алис Штерн сбежала из больницы...

ГЛАВА XIV

1

Начало декабря выдалось напряжённым.

После обнаружения сигнала был обозначен приблизительный район, откуда мог работать радиопередатчик. За домами и квартирами велось скрытое наблюдение, от агентов и информаторов собирались данные о жителях, их контактах и подозрительной активности.

Когда поиск сузился до одной квартиры на Хорст-Вессель-штрассе, бывшей Габриэленштрассе, и не осталось сомнений, что радист обнаружен, оставалось лишь взять его.

Дом располагался не слишком удачно — много переулков и проходных дворов. Но все прошло гладко. Район оцепили, дом окружили, запасные выходы, окна, подвалы, чердаки заблокировали.

Радист готовился к радиосеансу — радиопередатчик был собран, рядом лежали наушники, шифры и документы. Все, как на тарелочке. Шельцке осмотрел аппаратуру, зафиксировал серийные номера и модели. Записные книжки с шифрами, журнал радиосеансов, личные вещи, письма, газеты, записки, фотографии, — все это изъяли, описали, упаковали и отправили в гестапо.

—...Макс Бергнер, двадцать восемь лет, сотрудник телеграфа. Ваше руководство характеризует вас как технически грамотного специалиста, дисциплинированного сотрудника, — спросил я.

Радист кивнул. Он сидел за столом, руки в наручниках дрожали. Его лицо было разбито — последствия первого допроса во время ареста.

— В вашей квартире обнаружен передатчик, журнал с частотами, шифрограммы… Предлагаю вам рассказать все самому. Это сэкономит ваше здоровье и мое время. Итак, ваш позывной. На какой частоте вы обычно передаете сообщения?

— Нет-нет! — пролепетал радист. — Вы неправильно поняли. Я не шпион. Я — радиолюбитель. Радио и все, что с ним связано вызывает мой живой интерес. Это же чудо, что твой голос преодолевает сотни километров, а ты можешь слышать голоса других людей из любой точки земли!

— Значит, ради интереса вы передавали шифровки ночью, короткими сеансами, прячась от пеленгаторов? — уточнил я.

— Я не прятался. Какая необходимость? Это были обычные технические тесты на помехоустойчивость... Еще обменивался сообщениями с другими радиолюбителями.

— И все? Исключительно тесты, общение и непременно код «семьдесят три» в конце?

— Не обязательно семьдесят три… Еcли на том конце женщина, то «восемьдесят восемь»[131], — улыбнулся радист.

— Тогда почему же вы не состоите в ферейне радиолюбителей? — спросил я.

— У меня нет лишних денег на членские взносы. Я лучше куплю что-то для радио. Например, лампы. У меня они просто летят! Вроде знаю, что нужно обеспечить правильный тепловой режим, что перегрев накала сокращает работу лампы… Понимаете, я использую исключительно Телефункен эль двенадцать… Хотя у меня есть один знакомый, у него Менде двести восемьдесят девять, тридцать четвертого года. Оригинальные радиолампы, включая кенотрон...

Радист говорил все смелее и оживленнее, помогал себе жестами, насколько это удавалось в наручниках. Он охотно рассказывал о радиоволнах, о чистоте сигнала и сложностях настройки аппаратуры, обстоятельно описывал устройство передатчика, проблемы питания от батарей, хвастался тем, как ему удавалось добиваться дальности связи. Все чаще мелькали термины вроде «интерференции», и мне становилось все сложнее следить за разговором.

— Подождите. То есть, вы хотите сказать, что проверяли только разборчивость сигнала, а не смысл? Для вас это были просто тестовые последовательности, как в радиолюбительских QSL-карточках?[132] — уточнил я.

— Ну конечно! Я был полностью сосредоточен на параметрах: уровень шумов, стабильность частоты, чистота... Я всегда думаю только о качестве эфира! Что мне сделать, чтобы вы поверили? Я готов сотрудничать! Я докажу свою невиновность! — радист с надеждой закивал головой и даже улыбнулся.

На первый взгляд он был больше похож на чокнутого радиолюбителя, чем на подпольщика. Впрочем, возможно, он намеренно сбивал меня с толку. Так это или нет, предстояло разобраться.

Я кивнул Тешнеру и Геллю.

Радиста били по почкам, по голове. Били кулаками, ногами, небольшой плетью — что-то вроде африканского шамбока. Хорошая вещица. У меня была такая же, когда я воевал в России. К несчастью, я потерял ее где-то в поезде, когда возвращался в Мюнхен.

— Хватит! — скомандовал я. Стонущего радиста снова усадили за стол.

— Бергер, неужели вы не понимаете, что вы — расходный материал? Радисты — расходный материал. Расходный, — повторил я. — Вас никто не спасет. За вас никто не вступится. Вы — смертник. Ваша судьба решена. И вашей семьи тоже. Ваша семья, ваша жена и дочери отправятся в концлагерь, вы понимаете это? Они отправятся туда из-за вас, Бергнер. Из-за отца, который их предал. Не будьте эгоистом. Подумайте о своей семье… Ваш позывной?

Радист трясся, хрипел, харкал кровью, но молчал. Тешнер схватил его за волосы:

— Отвечай, ублюдок! Твой позывной! Позывной! Сука вонючая, ты не понял? Ты труп! Труп! Только подыхать ты будешь долго, очень долго. Я тебе обещаю, дерьмо собачье!..

— Я клянусь! Я сказал все! Я не шпион! — закричал радист.

Приближалось время обеда. В животе уже урчало от голода. Оставив Бергнера на попечение Тешнера и Гелля, я вышел из допросной и, поднявшись в коридор, вдруг почувствовал какую-то вонь. Из дверей выглядывали другие сотрудники и тоже морщили носы.

— Откуда запах?

— Кто-то обосрался от радости, что сегодня пятница!

— Хватит ржать! — крикнул кто-то у меня за спиной. — Где Шторх? Пусть принимает меры! Иначе