Унтерменш - Саша Сарагоса

Я положил кольцо на туалетный столик, рядом с ее расческой. Алеся долго смотрела на кольцо, потом взяла, повертела в пальцах и бросила мне в лицо…

5

Алеся огорчила меня. Я понимал, что беременность заставила ее эмоционально и даже дико отреагировать на мою помолвку. Но, черт возьми! Неужели она не понимала, насколько уязвимым было ее положение в Германии? Как сильно я рисковал, находясь рядом с ней?

На секунду представить, что произошло бы, если вдруг стало бы известно, кто она? Катастрофа. И если я мог оправдаться тем, что вернулся с фронта и знал о "кузине" только со слов отца и матери, то жизнь Алеси оказалась бы под угрозой. Не только ее, но и ребенка. Моего ребенка. Будущего солдата Рейха. В случае разоблачения Алесю ждал бы концлагерь, принудительный аборт, стерилизация.

И все же, учитывая положение Алеси и своего рода "аффект", я посчитал слишком жестоким наказывать ее. Однако, ради ее собственной безопасности, забрал у нее ключи и попросил не выходить из дома. Присмотреть за этим поручил Марте. Она работала в нашей семье уже много лет, и я вполне мог доверить ей это деликатное задание.

Тем не менее, я вынужден был признать, что мой план поймать двух зайцев провалился. И это было только началом неприятностей.

* * *

Я удивился, когда Фриц предложил встретиться в пивной на Райхбахштрассе, почти на окраине города.

Это было шумное, прокуренное помещение, заставленное грязными засаленными столами и лавками. В воздухе стоял мерзкий запах тушеной капусты, дешевого табака и пота. Окна были заклеены крест-накрест бумажными лентами, стены — военными плакатами. Рядом с печкой патефон играл марш. Посетители, в основном солдаты с уставшими осунувшимися лицами, вполголоса говорили о том, что "теперь холодно", но не так как под Сталинградом.

А ведь еще полгода назад в подобных заведениях было намного веселее.

Я посмотрел на большую карту с флажками, отмечающими линию фронта на сегодняшний день. Похвастаться было нечем, мягко говоря. После, казалось, фатальных неудач, советские войска перешли в немыслимое контрнаступление и смогли окружить несколько немецких и румынских дивизий. По слухам, командование пыталось освободить окруженные войска Паулюса, но пока безуспешно. О том, чтобы взять под контроль Кавказ с его нефтью, можно было забыть.

Где-то в глубине души я благодарил Бога, что не вернулся на восток, как собирался. Ровно год назад я был ранен под Москвой и с содроганием вспоминал ужасную погоду — как мазал кремом лицо, но и это не спасало от жгучего ветра и мороза. Однако то, что сейчас творилось в Сталинграде иначе, чем "ледяным адом" никто не называл. А ведь был только конец ноября.

Фриц сел напротив. Его щеки и кончик носа были красными от легкого мороза. На плечах и шляпе блестели еще нерастаявшие кристаллы снега.

— Наконец-то! Думал, ты замерз по дороге, — сказал я, закуривая уже третью сигарету.

— Не дождешься, — проворчал Фриц, переводя дыхание: — А ты, пес, неплохо выглядишь. Неужели прислушался к моему совету и бросил колоть свою дрянь?

— Вроде того. Так что у тебя стряслось?

— Стряслось? — ответил Фриц. — Да, пожалуй, ты прав. У меня кое-что стряслось. В прошлую субботу, пока мы были с семьей на катке, ко мне в дом кто-то вломился.

— Грабители? Надеюсь, негодяев поймали?

— Нет. Видишь ли, это были очень странные воры. Ничего не взяли, хотя шкатулка Майи лежала у всех на виду. Даже не знаю, что они могли искать? Разве конверт с фотографиями, которые я прихватил у Хельмута на квартире. Среди них была одна очень любопытная, — и он многозначительно посмотрел на меня, как будто по его намекам я должен был догадаться, о чем шла речь.

— У меня мало времени, Фриц. Давай без загадок. Что тебе нужно? — сказал я, когда игра в гляделки мне надоела.

— Тогда и ты не строй из себя идиота, — ответил Фриц. — Я показываю снимок твоей девке, она белеет на глазах, а через два дня ко мне забираются какие-то недоноски и переворачивают вверх дном мой кабинет! Думаешь, я не понял, кто подослал своих головорезов подчистить? Да, Харди, ты меня удивил. Очень удивил! Я думал, ты ничего не знаешь про нее... Но это не мое дело. С ней мы договаривались на пять тысяч? Теперь, с учетом вновь открывшихся обстоятельств, я хочу десять.

— Ты надышался выхлопом печей в Дахау? — спросил я, понимая, что Фриц не шутит. — Какие фотографии? Какие головорезы? Где я возьму столько денег?

— Захочешь и дальше ласкать свою красную куклу, найдешь, — ответил Фриц. — Ты же продаешь дом? У тебя три дня, дружище. Прости, но больше я ждать не могу. Ничего личного.

…Дверь я открыл едва ли не ногой. Был в ярости.

Алеся вязала в кресле. Я выхватил спицы у нее из рук и отбросил их в сторону. Опершись на подлокотники, наклонился над ней.

— Какие снимки тебе показывал Фриц?! За что он требовал денег? — рявкнул я.

— Снимки?.. — прошептала Алеся, но по ее встревоженным глазам было ясно, что она все поняла.

— Да, снимки. Мне только что выставили за них счет в десять тысяч!

— Десять?! — воскликнула Алеся. — Какой мерзавец!.. Он позвонил на следующий день после твоего отъезда. Я подумала, это из-за морфина, что он не доволен, что лишился дополнительного заработка, и хочет как-то на меня надавить. Но он показал мне фотокарточку... и сказал, что отдаст тебе, если я не заплачу. Я сказала, что у меня нет денег, а он посоветовал заложить кое-что из твоих подарков. Что для меня лучше потерять их, чем тебя и, возможно, свою жизнь. Я не поняла, о каких подарках он говорит! Я сказала, что это все ерунда, и я сама обращусь в полицию, если он не прекратит преследовать меня...

— Что за фотография? Откуда она взялась?

— Фотодокумент, как радостно гражданское население принимает немецкую победоносную армию. Наверное, отдал твой дружок, Хессе... — с отвращением ответила Алеся. — Мы тогда с Верочкой шли за водой. Нас и других прохожих остановили солдаты. Прямо с улицы загнали в дом, сказали слушаться фотографа. Велели улыбаться. Тех, кто отказывался, избивали... Хессе и еще двое офицеров позировали у детской кроватки, корчили рожи и смеялись... Я боялась за сестру. Она была так напугана…

— Черт... — сокрушенно покачал головой я. Все-таки фотография была настоящая. — И ты молчала?

— Откуда я знала,