Унтерменш - Саша Сарагоса

В то же мгновение в коридор вылетел всклокоченный Шторх. С бешеными глазами он уставился на меня:

— Что Шторх?! Что?! Архив уже полным составом пожаловался, из столовой приходили, дежурный звонил! Кто еще сообщит мне о проблемах с канализацией?! Кто?! Вы, Шефферлинг? Ведь каждый считает своим долгом мне об этом рассказать лично!

Я поднял руки, показывая, что не имею к этому никакого отношения. Вдруг меня кто-то толкнул в спину. Я обернулся — Карл подталкивал меня быстрее тикать отсюда. Но не успели мы выйти на лестницу, как появился Мозер и, скривившись, громко спросил:

— Чем так воняет? Опять канализация? Шторху сказали?!

Шторх побагровел. Такой ругани от добродушного старика я не слышал за полгода службы ни разу.

Обедать пришлось не в слишком приятной атмосфере. Тем не менее, голод брал свое.

— Да, день будет долгим. Надо хорошо заправиться, — придвинул к себе тарелку Карл. — А я так надеялся уйти домой пораньше. Обещал Мине покататься на коньках. Куда там! Работы столько, совсем семью не вижу.

Карл отложил вилку, достал из кармана фотографию и с гордостью показал ее мне:

— Это Берта, моя жена. Клара, старшая дочь, Густав... он занимается фехтованием и имеет награды! И на лошадке малышка Мина, мое маленькое сокровище. Скучаю по ней.

— Хорошая семья, — ответил я с тем неудобством, которое вызывает чужое счастье. — В чем проблема? Меняй работу. Или перейди в отдел кадров, в тот же архив. Никаких задержек до полуночи, ночных вызовов. Будешь с семьей каждый вечер.

— Да я пробовал. Вернулся, — отвечал Карл. — Не смог. Скучно! Здесь постоянный адреналин. Какая-то разрядка что ли... Я уже не могу без этой работы, как и многие здесь. Кисну!

— Подай прошение отправить на фронт, — посоветовал я, — в фельдгестапо. Там не скиснешь.

По его изрытому оспинами лицу пробежала тень. Он поморщился, как будто у него началась изжога, и с достоинством ответил:

— Нет. Я нужен Германии здесь.

После обеда я забежал в кабинет за сигаретами. Когда закрывал ящик, случайно задел фотокарточку Алеси. Она упала со стола на паркет и разбилась.

— Проклятье... — выругался я. Стряхнув осколки, я поднял фотографию и убрал ее в стол.

...Прошла неделя с тех пор, как она сбежала. Было ясно, что она не собирается возвращаться — это после всего, что я для нее сделал!

Впрочем, у меня не было времени ни на обиды, ни на поиски. Но я направил в паспортный стол служебную записку о приостановке действия документов Алис Штерн до завершения проверки, это было необходимо в целях безопасности Рейха. То есть паспорт оставался у нее на руках, но был не просто бесполезным, а даже опасным — его номер отныне числился в «особых» списках полиции. Для повторного оформления требовалось положительное заключение гестапо, которое я давать не собирался. По крайней мере пока.

Я вернулся в допросную. Бергнер снова кричал. Судя по куче окурков в пепельнице и потным лбам Гелля и Тешнера работа была в самом разгаре. Тешнер загонял тонкие хирургические щипцы радисту под ноготь и медленно, частями срывал его. Гелль прижигал мясо раскаленной металлической линейкой.

— Полюбуйтесь, криминалькомиссар, бедняга обделался, — Гелль показал на темное пятно, расползшееся на брюках Бергнера.

— Что-нибудь сказал? — спросил я, прикуривая от зажигалки Тешнера.

— Ничего нового. Старая сказка. Радиолюбитель, ни в чем не виноват.

Я разрешил оперативникам немного передохнуть и подошел к радисту — он был тем еще "красавчиком". Я затянулся и выдохнул дым ему в рожу:

— Послушай, фанат радио, с тобой как-то скучно. Может пригласим сюда твою жену? Или сестру, она помоложе. Пообщаемся с ними по коду «88».

Тешнер и Гелль ухмыльнулись. Радист стиснул кровавые зубы и дернулся вперед, на меня. Беспомощный рывок, если учесть, что он был крепко привязан к железному стулу.

— Подонок! Будь ты проклят, урод! — брызгая кровавой слюной прохрипел он.

— В самом деле ничего нового, — сказал я. — Продолжайте, господа.

Четыре часа спустя я передал Мозеру запротоколированные показания задержанного: позывные, частоты, расписание передач. «Радиолюбитель» был не таким уж безобидным чудаком, каким хотел казаться вначале.

После двух суток я наконец-то поехал домой. На подносе для визиток и писем, я увидел письмо от Флори. Она просила о встрече в кинотеатре — в том самом, куда летом она пришла с билетом Алеси. С ее слов дело было очень серьезное, и подробности она готова была рассказать только лично.

2

Прокатилась целая волна арестов. Я почти не выходил из допросной. Однажды Мозер остановил меня и похлопал по плечу, сказал, что я могу рассчитывать на хорошую прибавку к жалованию в этом месяце и небольшой отпуск.

Честно говоря, я был рад, что так занят на службе — не оставалось времени на лишние мысли, а главное, не нужно было возвращаться в пустой дом.

Впрочем, пустовал он недолго.

Как-то я вернулся со службы, и кто-то закрыл мне глаза. Я ощутил тепло ладоней на своем лице и невольно улыбнулся, однако моя надежда быстро угасла.

— Ильзе? Ты? — повернулся я. — Почему не позвонила, что приезжаешь?

Берлинка оскалила свои маленькие кошачьи зубки.

— Решила сделать тебе сюрприз. Я так по тебе скучала, места не находила... Потом вспомнила, что у тебя день рождения шестого, и решила приехать. Как твоя невеста, я имею на это право, — гордо заявила она и повисла у меня на шее. — Правда, я у тебя умница?

— Да, но… мой день рождения через неделю, шестнадцатого. Сегодня только шестое декабря.

— Шестнадцатого? А я думала, шестого... — Ильзе виновато прикусила губку. — Так и хорошо! Будет время устроить вечеринку. Как раз представишь меня своим друзьям. Ты же им уже сказал, что женишься?

— Пока нет. Слушай, я рад, что ты приехала, но насчет вечеринки... — мне не понравился ее энтузиазм. — Я очень устал в последнее время и не хочу ни шума, ни людей.

— Почему?! Будет весело! Я все сделаю сама. Только папе позвоню, что задержусь. Ну, дорогой, ну пожалуйста! — настаивала Ильзе. — Или ты стесняешься своих друзей? Брось. Я уже смирилась, что обречена до конца дней терпеть этот ужасный деревенский баварский акцент. Но обещаю, со временем я привыкну и полюблю его также сильно, как люблю тебя, мой царственный Генрих!..

Берлинка рассмеялась и крепко, как вампир, впилась мне в губы.

Не знаю, действительно ли она перепутала день моего рождения, но я был даже рад. Дом ожил, Ильзе излучала энергию, бодрость, была строга с прислугой и следила за домом.

Она много делала, много говорила