Унтерменш - Саша Сарагоса

— Я не думаю о таком. И тебе не советую.

Хорст улыбнулся, глядя в темноту.

— Я тоже не думаю. Это он. Знакомый... Алис говорила, ты недавно похоронил друга?

— Да, мы вместе учились в военном училище.

— Вот и мой знакомый говорит: сколько еще не вернулось оттуда, или вернулись калеками. И какого дьявола? Ради территорий? Да будь они прокляты! Они достаются нам слишком дорого. Ради фюрера?.. Он больше не верит ему. Фюрер говорил, что в ноябре пройдем парадом по Красной площади, потому что Россия — колос на глиняных ногах. Ложь! Россия — наша могила. Чем раньше мы это поймем, тем больше жизней сохраним…

Я долго молчал, потом затушил окурок в пепельнице и спросил:

— Как зовут твоего знакомого? Мне кажется, с ним надо побеседовать.

— Зачем?

— Развеять его сомнения.

Хорст внимательно посмотрел на меня:

— Я забыл его имя... — пробормотал он и разом осушил свой бокал.

* * *

В эту ночь я долго не ложился спать. Было холодно, особенно в тех комнатах, где ветер задувал в окна. Старый вяз снаружи раскачивался и скрипел, как будто на его ветках болталась как минимум дюжина висельников.

Я курил, пил коньяк, прокручивая в голове наш разговор с Хорстом. Я не ожидал такого откровения от журналиста "Фелькишер" — в том, что это были именно его мысли, а не какого-то знакомого, я не сомневался. И даже если так, Хорст явно был с ними согласен.

Я был обязан сообщить о таком хотя бы своему начальству. Может, не сразу, но это нужно было сделать. Хотя я не мог отрицать тот факт, что "знакомый" Хорста был прав — не во всем, но во многом. Более того, и мне было что добавить. Например то, что фюрер объявляет евреев врагами всего мира, что они должны быть уничтожены. Но в то же время сотни, если не тысячи евреев числятся в списках гестапо как агенты, осведомители, провокаторы... Да, они, как черви, полезны. Но душок какой-то неприятный, и мне это не нравилось, как и переливание славянской крови, онемечивание чехов или приемные дети в немецких семьях. Я бы не хотел, чтобы во мне текла кровь унтерменшей. Не хотел, чтобы мой дети играли с голубоглазыми и светловолосыми суррогатами...

Но я не думал об этом. О таком нельзя было думать. За меня думал фюрер.

Наконец, усталость взяла свое, я пару раз зевнул, снял халат, одежду и лег в холодную постель.

Я начал засыпать, как вдруг вздрогнул — показалось, кто-то постучал в дверь. Я нащупал пистолет под подушкой. Открыл глаза.

— Спишь? — тихо спросила Алеся из темноты.

— Нет. В чем дело? — выдохнул я. Взял с прикроватного столика часы и попытался разглядеть на циферблате, который час.

Алеся зашла в комнату, прикрыла дверь.

— Становится холодно… Я завтра возьму немного угля, чтобы обогреть комнату? Сыро, как бы грибок опять не пошел по стенам.

— Какой к черту уголь? Полночь! Иди спать! — разозлился я и лег на бок.

— Не могу, — спокойно, даже как будто капризно ответила она. — Дом пустой, как будто мертвый. Мне страшно…

Я включил свет. Сел на кровати.

Когда мы еще возвращались от Хорста, Алеся время от времени как-то странно на меня поглядывала. Но я был погружен в свои мысли и не придал этому особого значения. Теперь она стояла в шелковом пеньюаре, который я ей подарил, и смотрела так, как умеют смотреть только женщины.

— Что тебе нужно? — спросил я. — Я отдал тебе паспорт.

Вместо ответа Алеся развязала пояс. Полупрозрачная ткань соскользнула с ее плеч и упала к ногам. Алеся мягко прошла по ковру и остановилась передо мной.

Одного взгляда на ее обнаженное тело хватило, чтобы мой пульс участился, а сонливость исчезла.

Не говоря ни слова, Алеся села на меня, положив руки мне на плечи. Она убрала волосы с моего лба, пригладила их назад, разглядывая лицо... Черт возьми! Уверен, даже через одеяло она чувствовала мой член. Я хотел ее, но, как пес, ждал отмашки. И как только она коснулась моих губ своими, я отбросил одеяло, схватил ее и, перевернув на спину, накрыл собой.

…За тусклым темным окном все еще дул ветер. Опавшие листья липли к стеклу. Начался дождь. Алеся лежала у меня подмышкой. Я гладил ее по спине, она водила пальцами по волосам у меня на груди, потом поднимала голову, чуть вытягивала шею ко мне, и мы долго целовались.

— И все же, что это было? Прощальный подарок перед отъездом? — спросил я после очередного такого поцелуя, и потянулся за сигаретами.

— А ты хочешь, чтобы я уехала?

— Ты предложила. Блефовала? — улыбнулся я. Почему-то так и подумал с самого начала.

Алеся отрицательно покачала головой.

— Я тогда сорвалась на тебя, на эту… Шарлотту. Как увидела ее в твоей постели, в глазах потемнело от злости... А потом успокоилась, подумала, вдруг ты ее до сих пор любишь? А она тебя. Больно, обидно. Ну вот бывает так! Я и решила не мешать. Все-таки первая любовь все-таки, первые чувства, первая близость...

Я ухмыльнулся. Готов был поспорить, без участия австрийского аристократа здесь не обошлось.

— А сегодня случайно услышала, как ты говорил с Хорстом... — прошептала она и потерлась щекой о шрам на моем плече, который когда-то сама и оставила. — Ты правда любишь меня, Харди? — спросила она. Смотрела как раньше — доверчиво, трепетно, нежно.

— Больше жизни, — улыбнулся я и поцеловал ее. Даже не знаю, чего в моем ответе было больше, игры или правды...

5

Зубы никогда не были моей визитной карточкой, а лет в двадцать начали прорезываться третьи моляры — сразу четыре. Это был ад. И если на верхней челюсти восьмерки прорезались быстро и не доставили особых хлопот, то нижние беспокоили меня постоянно. Особенно зуб справа. Рос он криво, в щеку, гнил, болел, от него воспалялась и нарывала десна.

Измученный, я отправился к стоматологу. Я мало чего боялся в этой жизни, но от одного запаха стоматологического кабинета у меня портилось настроение.

Приговор был однозначен — удалять. Отступать было некуда. Мне сделали укол, спустя какое-то время доктор постучал по зубу, поскреб, спросил, чувствую ли я что-то? Я уверенно (насколько это возможно было в той ситуации) ответил, что нет. Стоматолог взял щипцы и... как сказала однажды мать, вспоминая роды мной: "Я не знала, что могу так кричать".

...Я был уверен, что готов безболезненно отпустить Алесю на все четыре стороны,