Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

дернулась, когда она попыталась скрестить руки на груди, но не смогла из-за оков. — Продолжим разговор по душам? Или на этот раз сразу начнете бить, не тратя слов на ветер?

Ее дерзость повисла в сыром воздухе. Демьян Иванович лишь слегка поднял бровь, а Борис издал короткий звук, похожий на хриплый выдох, — не то усмешка, не то предупреждение.

С громким скрежетом засов отодвинулся, и дверь камеры открылась. Мужчины вошли внутрь. Пространство, и так крошечное, сразу сжалось до невыносимых пределов. Альфа остановился у стены, скрестив на могучей груди руки. В его взгляде не было ни капли человеческого тепла, лишь холодный расчет и готовность в любой миг превратиться в орудие мести.

— Дядя, — мой голос прозвучал хрипло, я сглотнула ком в горле, пытаясь до него достучаться. — Почему я здесь? Что происходит?

Демьян Иванович медленно подошел ко мне. Он не выглядел злым. Он выглядел… разочарованным. Глубоко, болезненно разочарованным. Это было страшнее любой ярости.

— А сама не догадываешься, Юленька?

Его рука скользнула во внутренний карман мантии и вынула оттуда знакомый, тонкий, черный прямоугольник. Мой секретный смартфон. Тот самый, по которому я общалась с Максом. Он держал его между пальцами, как держат улику.

— Это ведь твое?

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Все внутри похолодело.

— В собственном доме, — его голос внезапно зазвенел ледяной, не скрываемой более ядовитой ноткой, — пригрел предательницу! Я, может, и стар, но еще не совсем ослеп. Тайные встречи. Переписка с врагом. Думала, я не узнаю?

— Ты ничего не понимаешь, — вырвалось у меня отчаянно. Цепи загремели, когда я попыталась встать. — Северные Волки с вами заодно, а не против вас! Вы воюете не с теми. И вот… вот прямо перед вами живое тому доказательство! Как, по-вашему, откуда она взялась? — я отчаянно кивнула в сторону близняшки, мои глаза умоляли его взглянуть, увидеть, понять.

Демьян Иванович медленно перевел взгляд на Лику. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Сестра, о которой ты умолчала, — он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, — и которая шпионила, пока ты водила нас по ложному следу? Да, то еще доказательство. Вы были заодно! Поздно отпираться!

— Но она мне вовсе не сестра! Она из другого мира! Пожалуйста, поверь мне. Позвони Игнату, или Арсению, они все подтвердят. Прямо сейчас они преследуют…

— Замолчи! — обожгла мое лицо звонкая пощечина. Рука у дяди оказалась тяжелой, скула тут же заныла. Хорошо хоть зубы остались на месте. — Игнат свое тоже получит. Из-за тебя, между прочим.

— Знаете, что ждало бы вас за такое еще год назад? — голос Бориса, низкий и ровный, заполнил тюремную камеру, не оставляя места для надежды. Альфа обвел нас взглядом, и в его глазах не было ни гнева, ни злобы, лишь ледяная констатация факта. — Неминуемая казнь. Белые Стражи не прощают предателей. Не прощают связей с врагами.

Слова падали, как удары молота по наковальне. Лика выпрямила спину, ее сцепленные руки сжались в бессильных кулаках.

— Но, — Борис сделал небольшую паузу, давая этому «но» прозвучать как милость, которой оно не было, — в свете сложившихся обстоятельств… вы еще можете послужить стае.

Мое сердце замерло. «Послужить стае». Звучало зловеще.

— Если предстоящей ночью, — продолжил Ледяной Клинок, и его взгляд стал пронзительным, будто вбивающим гвозди в крышку гроба, — найдутся желающие… достойные воины нашей стаи… оставить на ваших шеях свои метки… вы будете жить.

Воздух вырвался из моих легких со свистом. Метки. Связывающие метки по принуждению, как клеймо собственности.

— Понесете от своих мужей, родите здоровое потомство, — он будто зачитывал приговор, — и только так, кровью и плотью, искупите свои грехи перед стаей. Это ваш единственный шанс.

Горло сжалось, словно удавкой. Мысли метались, натыкаясь на ледяные стены ужаса. Я потеряла дар речи. Но не Лика.

Она засмеялась. Резко, горько, срывающимся, почти истеричным смехом, в котором не было ни капли веселья.

— Издеваетесь? — хриплый голос прорезал тяжелый воздух. Она подняла голову, и в ее глазах пылал неугасимый огонь бунта. — Я не для того прошла такой путь… не для того выживала, воевала, боролась… чтобы лечь под первого встречного волка по вашему приказу. Чтобы стать инкубатором для «здорового потомства». — Она плюнула на пол, не в силах дотянуться до них. — Лучше сразу пристрелите!

Демьян Иванович фыркнул, словно услышал глупую шутку.

— С таким характером, девочка, твой будущий муж сам тебя загрызет в первую же брачную ночь, даже не сомневайся. А нам марать о тебя руки ни к чему.

Лика повернула к нему свое избитое, но гордое лицо. На ее губах появилась нервная, кривая усмешка.

— Так на такую «красавицу» кто-то и позарится, после того как ваши цепные псы меня как следует «разукрасили»?

Прежде чем кто-либо успел среагировать, она резко наклонилась и снова плюнула, в этот раз прямо на начищенные до зеркального блеска сапоги моего дядюшки.

Тишина в подвале стала звенящей. Демьян Иванович не дрогнул, лишь его глаза сузились до щелочек, полных смертельной холодности. Борис же просто вздохнул, как взрослый, уставший от выходок непослушного ребенка.

— К ночи за вами придут, — произнес он тем же ровным, неумолимым тоном, будто ничего не произошло. — Приведут в… товарный вид. А вы… — его взгляд скользнул по нам, и в нем не было ни капли человечности, только холодный расчет, — молитесь. Молитесь, чтобы Духи Леса пощадили вас. И послали вам достойных воинов. Ибо иного пути у вас нет.

Он развернулся и тяжелыми шагами пошел к выходу. За ним последовал Демьян Иванович. Старейшина бросил на нас последний взгляд — смесь жалости и презрения — и закрыл дверь. Защелкнулся тяжелый замок.

Свет в камере погас. В наступившем полумраке я услышала, как Лика глухо, сдавленно всхлипывает. Но это не были слезы страха. Это были слезы ярости. Бессильной, сжигающей изнутри ярости.

А я сидела, обхватив колени руками, и смотрела в темноту. Слова «метка», «муж», «потомство» кружились в голове, смешиваясь с образом Макса. В голове звучало его последнее обещание: «Вернусь». И тихий, леденящий шепот отчаяния: А успеешь ли?

ГЛАВА 40 В одной клетке

Юля

— Он и в нашем мире был тем еще подонком, — тихо проговорила Лика.

Я медленно открыла глаза, повернув к ней голову. Она сидела, прислонившись к стене, ее профиль в тусклом свете был точной копией моего — тот же прямой нос, тот же упрямый подбородок. Но в ее позе была усталая собранность зверя в клетке, знающего все ее углы.

— Кто, Ратников? — переспросила я.

— Нет, — близняшка коротко мотнула головой, и спутанные светлые волосы скользнули