Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

Я выросла на военной базе, среди оборотней. Среди запаха пороха, крови и вечного страха. Потом… потом была наука. Я попала на работу в НИИ. Увлеклась квантовой физикой. Это был мой способ сбежать. Мы разрабатывали секретное оружие, способное перевернуть ход войны. А в итоге… — она горько усмехнулась, и в этой усмешке была вся ирония судьбы, — в итоге я открыла портал в другой мир. Не оружие. Дверь. Дверь, в которую можно было только бежать.

Я слушала, затаив дыхание. Параллели были пугающими и невероятными. Словно наша общая судьба была написана на двух разных языках, но одним и тем же почерком.

— Надо же, — выдохнула я, и в моем голосе прозвучало что-то вроде изумленного смеха, лишенного веселья. — Я тоже училась на физика. Мечтала о исследованиях. И про маму… многое сходится. — Мое сердце сжалось от знакомой боли. — Только мне из-за смерти бабушки и болезни брата пришлось бросить универ. Пойти работать. Чтобы выжить. А ты… — я посмотрела на нее с новым, сложным чувством — в котором были и горечь, и странное уважение, и та самая, щемящая зависть, — похоже, настоящий гений. Создала то, о чем наши ученые только в фантастических романах читают.

Лика встретила мой взгляд. В ее глазах не было торжества. Лишь усталая грусть.

— Гений, — повторила она это слово безжизненно. — Который открыл дверь не в рай, а в еще один круг ада. И принес с собой смерть. Великое достижение, не правда ли? К тому же, это не полностью моя заслуга. Кто-то до войны уже разрабатывал устройство прохода между измерениями, оставалось только довести его до ума. И у меня каким-то чудом получилось.

— Но почему… — начала я тихо, почти умоляюще, — почему тогда вы просто не пришли? Не сказали правду? Не объяснили, что вы не враги, что вам нужна помощь, убежище?

Лика медленно подняла голову. На ее губах застыла не улыбка, а ее бледная, усталая тень. В девичьих глазах, таких же, как мои, но повидавших слишком много, отразилась целая вселенная потерянных иллюзий.

— Когда-то, — сказала она тихо, с далекой, почти забытой нежностью, — я была такой же наивной, как ты. Даже после всего, что видела. Когда портал стабилизировался, я уже мечтала. Мечтала, как мы придем сюда, и я спасу своих. Стану героем. Как нас встретят с распростертыми объятьями, помогут адаптироваться в этом… спокойном мире. Без сирен, без ночных обстрелов. — Она провела рукой по лицу, и цепь мягко звякнула. — Но узнав о портале, наши военные… все взяли в свои руки. Для них это был не шанс на мир. Это было новое стратегическое направление. Новый фронт.

Она замолчала, собираясь с мыслями, а я видела, как ее взгляд становится остекленевшим, устремленным в прошлое.

— Первые вылазки были разведывательными. Небольшие группы. Они должны были просто оценить обстановку. Но… — ее голос стал жестче, — они испугались. Увидели города, войска, жесткую структуру власти. И решили, что нас и здесь ждет такое же истребление. Мы еще ничего не знали. Ни про этот мир, ни про… вас. Про кармических близнецов.

Наши взгляды встретились, и она смотрела на меня с горькой иронией.

— Стражи приняли мой народ за Северных Волков, которые проникли на чужую территорию, и открыли огонь. Без предупреждения. Без вопросов.

Лика замолчала, ее дыхание стало чуть более прерывистым.

— В тот день многие погибли. Другие вернулись тяжело ранеными. И тогда… тогда наше руководство приняло решение. Если мирный путь отрезан, значит, будет война. Только тихая. Подпольная.

Она выпрямилась, и в ее позе вновь появилась та самая стальная выправка солдата.

— Разработали план внедрения. Сначала — замена ключевых фигур. Посеять раздор между вашими кланами, ослабить их изнутри. А под шумок… перевозить наших. Выживших. Женщин, детей, стариков. — Ее голос дрогнул на последних словах. — Мы привыкли жить в военное время. Другого многие из нас просто не знали. Для нас это не было предательством или злым умыслом. Это была эвакуация. Последний шанс не исчезнуть совсем.

Она закончила и откинулась назад, ударившись затылком о холодный камень. Закрыла глаза. Ее рассказ не оправдывал. Он объяснял. И это объяснение было в тысячу раз страшнее любой злонамеренной лжи. Потому что в нем не осталось места для добра или зла. В нем было только отчаянное, слепое, животное стремление выжить любой ценой. И мы, с нашими чистыми руками и ясными принципами, оказались на пути у этого цунами отчаяния.

Я долго молчала, переваривая услышанное. Холод от камня проникал сквозь одежду, но внутренний холод от ее рассказа был куда сильнее.

— Это… многое объясняет. Но как ты попала к Максу? Зачем? — Я посмотрела на нее прямо, и в моем взгляде была не злость, а мучительное любопытство.

Лика вздохнула с некоторым облегчением. Говорить о более конкретных, пусть и грязных, деталях ей оказалось проще, чем о глобальных трагедиях.

— Чтобы выжить в новом мире, нужны деньги. Огромные деньги. На документы, на жилье, на еду, на медикаменты для раненых. Пробив по базам, что в этом мире живет моя… копия, меня отправили притвориться тобой. Подписать контракт с работодателем. Забрать аванс. — Лика посмотрела на меня, и в ее взгляде впервые за весь разговор промелькнуло что-то похожее на искреннее сожаление. — Прости. Я не хотела тебя подставлять. Но эти деньги… они спасли жизни десяткам наших. Это был приказ.

«Приказ». Холодное, безличное слово. Оно должно было ранить. Но после рассказа о вырезанных поселениях звучало почти милосердно.

Мой разум, однако, цеплялся за другую деталь. Более свежую, более личную. Образ в голове — она и Сава в полумраке того ангара. Как он смотрел на нее, как страстно целовал.

— А Савелий? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Я видела вас вместе. Вы познакомились, когда ты оказалась в Багряной Заводи?

Лика отвела взгляд. Быстро. Слишком быстро. Ее пальцы непроизвольно сжали край майки.

— Да… он сразу на меня запал, — ответила она уклончиво, голос стал тише, каким-то приглушенным. — Слушай, я… очень устала. И хочу спать. — Она отвернулась к стене, подтянув колени к груди в защитном жесте. — Может, во сне в этой дыре не будет так холодно.

Лика закрыла глаза, демонстративно заканчивая разговор.

Будь на моем месте кто-то другой, то наверняка ничего бы и не заметил. Списал бы на усталость, на стресс, на желание забыться. Вот только мы с ней были слишком похожи.

Я знала это лицо. Я знала каждое микродвижение, каждый жест, когда что-то пытаются скрыть. Я сама так делала тысячу раз. Ее уклончивость, этот резкий уход в себя, эта дрожь —