Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

В ресторан? Задницами перед «новыми русскими» крутить и после выступления, сжав зубы, выполнять их сексуальные фантазии? Офигеваю… За каким столько лет пахать, зарабатывать мениски, растяжения и синяки, чтоб потом с таким же успехом, как и обыкновенные бабы, зажигать в постелях? Для чего вся эта нудная, тяжелая, травмоопасная работа над собой в танцевальном классе? Спать с мужиками можно и без десятков лет классического урока у станка. Сейчас, говорят, хореографии без секса не бывает… А я танцевать хочу! Просто танцевать! И получать за свой многолетний труд деньги! Можно, конечно, не работать и бизнесмена отхватить, если повезет, но где гарантия, что завтра в него не всадят обойму и ты не останешься с детьми да еще с висящими на тебе, как жене, долгами? Нет, бабы… Надо держаться друг за друга, если хотим остаться, продолжать работать, получать приличные деньги за хореографию без секса. Разосремся и все! Считай, привет, Россия-мать…

— Н-да… Продуктовые карточки, мафия, перестрелки, холодно… Пошли, стукнем Нонку по темени? Может, там замкнет чего-нибудь в правильную сторону? — горько улыбнулась Милка.

— Без толку. У Нонки всю программу менять надо. Будем держать кулаки, чтобы они там о чем-нибудь договорились. Вот если бы и Клоп отсюда исчез, дабы не мельтешить и не напоминать о неприятном событии…

Иринка и не знала, что опять выступила в роли «Предсказамуса».

***

— Лана, я не хотел! Клянусь Аллахом! — Клоп стоял на коленях и почти всплакнул с расстройства. — Она сама позвала… А я… Я — мужчина! Что я мог? Она передо мной и так и эдак крутилась!

Он заявился сразу после Нонны. Как они не столкнулись в дверях, осталось загадкой.

— Ну, хочешь, я ей при тебе скажу, что просто попользовался? Что ты лучше?

Лана не хотела. Она вообще ничего не желала, кроме того, чтобы все ушли и перестали ждать от нее ответов, прощений и вселенской доброты вместе с состраданием.

— Ну, Муди… — поморщилась она, — уйди, пожалуйста, а? Я не могу разговаривать.

— Я не уйду, пока ты меня не простишь! Я дурак! Глупый осел и сволочь! Виноват. Но и Нонна тоже нехорошая девушка! Как она посмела отбивать любимого у своей подруги?! Не дружи с ней!

— Ну, Муди…

— Я сказал, не дружи! Она — проститутка!

— Муди! — с укоризной проговорила Лана и стала чувствовать, что раскалывается голова. Она не могла объяснить даже самой себе, что гложет сердце больше: измена Мудика или подлость Нонки… Нужен ли ей вообще этот Мудик? Как теперь общаться с Нонной? С одной стороны она чувствовала облегчение, что появился повод сложить с себя обязанности «девушки темнокожего Тарзана». Но легко сказать: сложить… Вот он, стоит тут на коленях, жалкий и злой одновременно, требующий прощения и сваливающий вину на Нонку. Нонку, которая прекрасно понимает, что она сделала, и тут же объясняющая, что Клоп — мудак и если один раз изменил, то будет ходить налево всю жизнь. Она знает, она проверила, раскрыла Ланке глаза…

Клоп стонал в ногах, только усиливая желание сделаться глухой и слепой.

— Муди, я хочу прилечь… — слабо попросила Лана.

Клоп обиженно поднялся, резко метнулся к двери, но задержался, как будто вспомнил что-то, и, словно решившись, произнес, четко разделяя слова:

— Я уйду. Но больше не вернусь. Так и знай! — после этого он завис еще на минуту, вглядываясь в Ланкин силуэт, сидящий на кровати, и не дождавшись реакции, громко хлопнул дверью с английским «Фак!».

***

— Девушки! Дорогие наши балерины! Сегодня ровно полгода, как вы с нами! — торжественно произнес мистер Тарек. — Я думаю, это прекрасный повод для того, чтобы выпить!

— О-о-о-о! — протянула Ирина, склонившись к Милкиному уху. — А ведь был такой скромный, ранимый, неопытный трезвенник!

Милка хихикнула. Тарек радостно плел про то, что девушки сроднились с коллективом «Солнечного берега», стали неотъемлемой частью, визитной карточкой отеля, показал рекламные проспекты, где на одной из страниц красовалась фотография, сделанная во время самбы, а также мелькнуло отдельное Милкино изображение в костюме танца живота. Потом он долго выражал благодарность Нонне за прекрасный менеджмент русского шоу и частые премьеры.

— Ну… Это спорное утверждение… — теперь уже Мила шептала Иринке на ухо. — Представляешь, сама слышала, как она Тареку рассказывала, что и программу-то она сама ставит, херограф, блин… И костюмы днем и ночью шьет. Дизайн, соответственно, ее. Кутюрье, твою мать… И вообще, у нее скоро нимб над головой засветится!

— Хм… А чего раньше молчала?

Милка пожала плечиками:

— Пусть трындит!

— А теперь але-гоп! — мистер Тарек вытянул из-под стола яркие пакетики. — Разрешите от своего лица подарить вам эти скромные подарочки!

Первый достался Ланке. Она открыла коробочку и увидела прекрасное кольцо, переливающееся всеми цветами радуги.

— Ой! Мистер Тарек! Зачем?

В коробочках Милы и Ирины были тоже кольца, но немного другого дизайна.

— Золото, что ли? — вытаращила глаза Ирусик.

— А это… — Тарек вытащил коробку побольше, — для несравненной Нонны, лидера коллектива!

— Офигеть! — произнесла Мила, когда в этой коробке обнаружилось большое, умопомрачительного вида колье и пара сережек к нему.

Нонка, забыв про приличия, повесилась Тареку на шею. Тот засмущался, покраснел, но было видно, что доволен и рад, как Дед Мороз во время утренника.

— Она его щас тут прямо и изнасилует! Благодарность так и прет… Так и прет…

…Шесть месяцев! Подумать только! Казалось, еще вчера они, изнеможденные долгой дорогой, праздновали приезд, перенося тела туда-сюда, подписывали контракт и знакомились с персоналом и менеджментом. С тех пор утекло много воды…

В последний месяц репетиций было не много. Иногда «великий Чапай» ловил музу и девочки уходили в работу: переписывали музыку, шили костюмы и махали ногами под чутким Иринкиным руководством и зорким взглядом Джозефа из-за диджейской стойки.

Иринка все чаще задумывалась о роли Психа в своей жизни и установила условный срок: в случае их совместного сосуществования в течении еще трех месяцев надо будет озаботиться устройством будущего. Если оставаться с Психом, нужно обеспечить себя и его работой. Перед глазами вставал пример девушки Анны, московского партнера Буденого-Халида…

Мямля — Лана, в не свойственной ей манере, упорно отвергала Мудины извинения в течение двух недель. Потом опять обозвала ситуацию «сложившейся» и перестала сопротивляться, все чаще представляя себя у домашнего очага, окруженной детьми, которым Мудичка с добродушным лицом читает книжечки.

Радостный Клоп бегал по отелю, по-аниматорски заводил народ днем, вечером работал диджеем и, как местная звезда, общался с поклонниками. Особым спросом он пользовался у немецкой части туристов, так как кроме английского владел еще и немецким. К Лане он проползал