Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

сгорел заживо… Я думала, удавлюсь, когда узнала! Еле отошла… И вот теперь, когда сердце вновь полюбило, мой избранник сообщает мне, что у него уже есть любимая жена! Почему я такая никчемная?!!

Али плакал вместе с Нонной и ласково гладил ее по волосам:

— У тебя еще будут счастливые дни. Ты красива, молода, у тебя собственный бизнес…,

— Да! Именно! Я подписала контракт, сделала программу и пошила костюмы, чтобы уехать аж в Африку и забыть, как была несчастна в России! И что мне это дало? Я так же несчастна, как и раньше! Может, даже больше… Потому что твоя любовь говорит о каких-то счастливых днях, но без него самого. Жить не хочется…

Нонна бы продолжила о том, как именно ей не хотелось жить и что именно она будет предпринимать, чтобы раз и навсегда уйти в могилу, но тут рядом со столом нарисовался некий субъект, смутно кого-то напоминавший… Он нагло втиснулся между Милой и Ланой и, широко улыбаясь, произнёс:

— Ну? Как?

Мила высказалась по-русски, Лана предсказуемо уронила голову на стол и захрюкала, Али, смекнув, что внимание Нонки переключилось, вздохнул с облегчением, а сама Нонна, сморщив лобик, удивленно проговорила:

— С-Стасик?

Пышных залихватских усов не было. Перед ними сидел бледнолицый молокосос с пухлыми губами. Лишившись своей рыжей красоты, Стасик резко поглупел, выглядел наивным и до того беспомощным, что хотелось взять в руки щит, меч, гранату и стать бодигардом.

Вернувшийся с танцпола Псих заржал так, что бравая улыбка Стасика мигом слетела с юного лица:

— Чего ржешь? — обиделся он, но Псих только еще больше краснел, махая молокососу рукой: ничего, мол…

Мила наконец обрела способность говорить по-английски:

— Куда усы дел, мальчик?

— Как куда? Сбрил. А что? Мне кажется, так лучше. Ты не считаешь?

— Наш Стасик стал выглядеть намного нежнее и ранимее. Даже как-то благороднее, я бы сказала… — таращила глаза в сторону Милки Нонна. Мила поняла и заткнулась, а вот Псих, не заметив Нонкиной гимнастики для лица, так как ржал, согнувшись пополам, наивно ляпнул:

— Ахмед, ты без усов, как без трусов!

Теперь хрюкали все. Не смешно было только Стасику.

— Сейчас я твоего дядю не напоминаю? — обратился он к Миле. Та тоже вытаращила слезящиеся от хохота глаза:

— Какого дядю?

После рассказа о Иринкиных предположениях причин Милкиного отказа все посмотрели на сцену: там, в толпе туристов, радостно скакала под веселенькую мелодию виновница перевоплощения Стасика. Мила поспешила заверить, что так оно и было и кто мог предположить, как Стасику будет хреново без рыжей красы под носом, но Ахмед уже понял, что Ирусик сильно ошибалась.

Она долго не понимала, что от нее хочет этот странный пятнадцатилетний мальчик, а когда с ужасом признала в нем Стасика, шустро посайгачила из дискотеки. За ней с благородной яростью на наивном лице понеслась жертва обмана, горящая чувством мести.

Псих азартно хлопнул рукой по столу, придавив лапой двадцать египетских фунтов:

— Ставлю на Стасика!

Девочки перебили ставку Ашрафа, выложив пятьдесят за победу Иринки. Пока торг набирал силу, слышались громкие высказывания, хлопания по столу и разные варианты клятв типа: «Век свободы не видать!». Али, не участвовавший в азартных играх, думал, что и как ему предпринять… Бешеный натиск Нонны ошеломил. Да и шантаж с угрозами самоубийства действовал удручающе. Нужна была передышка, время на обдумывание ситуации. Идти на поводу у ненормальной влюбленной он не желал, но и оказаться виноватым не хотелось. Надо было уйти, как джентльмен, благородно обойдя гору, не пробивая лбом туннель…

— Я должен сейчас откланяться. Но я обязательно завтра позвоню.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Если не позвонишь, я точно напьюсь до смерти, наглотаюсь таблеток, перережу вены, устрою акт самосожжения и выброшусь в море!

На столе росла гора египетской валюты, Псих орал, что Стасик Иринке покажет, как брить усы, девочки отвечали, что скорее Иринка сбреет у Стасика остатки рыжей красы, но уже на голове и заднице, а Нонна проводила в уме анализ встречи: «Вроде проникся. Теперь надо добивать. Можно напроситься в отель. Пройду по пляжу, никто не заметит, а там… Эту ночь он запомнит надолго! Лишь бы жены в отеле не было. Надо спросить Стасика… Кстати, где он?»

Безусый Стасик вломился в дискотеку на всех парах. С засунутым в рот кулаком, вылезшими из орбит глазами и с волосами, что были любовно уложены в начале вечера гелем, а теперь торчали во все стороны, как солнечные лучи на рисунке пятилетнего ребенка. За ним с палкой для беллиданса летела Иринка и ругалась непотребными словами. Из нормальной речи, иногда проскальзывавшей, можно было понять, что Ирина вдалбливает Стасику значение доброй русской поговорки «Заставь дурака…».

Девочки сгребали выигранные фунты. Псих, как всегда, убеждал, что он еще что-то и кому-то покажет, а Нонна занималась аутотренингом: «Он обязательно позвонит. Не может не позвонить! Я самая умная, самая красивая, самая желанная…»

Он не позвонил.

СКАЗКА О ШУСТРОМ КОЛОБКЕ

— Кто со мной в город? — весело спросила Иринка.

По магазинам в отеле они прошлись уже миллион раз. Первое, что удручало — постоянный курортный ассортимент: майки, сланцы, шорты, солнцезащитные очки и сувениры с фараоновской тематикой, произведенные в Китае. Второе — это цены, рассчитанные на туристов, которые обязательно что-нибудь приобретут, даже если сувенир стоит по местным меркам бешеных денег. Туристы-то этого не знают… Что сказали, то и заплатили.

Прожив здесь почти пять месяцев, девочки поняли, что торговля, которая развивалась здесь с незапамятных времен, достигла невероятных высот. Нация торгашей уже просто ради любопытства взвинчивала цены до небес, дабы поиграть с покупателями в неспешный торг-игру «Кто кого надует?». Торговаться надо было везде. Примерный сценарий приобретения той или иной вещи начинался банально: с вопроса «Сколько стоит?», произнесенного небрежным тоном. Вы просто интересуетесь от нечего делать, вещь вам не нужна в принципе, гуляли мимо и спросили без последствия, каким и является, собственно, покупка. Продавец, который только что сидел в магазине, зевал, пил чай и курил кальян, обязательно резко активизируется и назовет цену в два или три раза превышающую ту, за которую планирует продать. Вы цокаете языком, удивляетесь, как это дорого, благодарите за информацию и направляетесь к выходу. Сбросивший с себя остатки сонливости, уразумевший, что светит навар, продавец бросится зазывать посетителя выпить чаю, покурить кальян и поговорить о жизни. Куда торопиться? Не хотите покупать — не надо! Вы же уже друзья! Добро пожаловать в Египет и в его лавку! Вы должны ответить, что вообще-то опаздываете, но что не