Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

После переживаний по поводу изложенного в письме мамы Нонны, ей подумалось, что жизнь быстротечна, все люди бренны, а она не живет в полную силу. В груди пробежал неприятный холодок, заставивший устремиться, как ей тогда показалось, в водоворот жизни. С Херритом ощутить радость бренного существования не удалось. Вторая попытка была и того хуже. Стасик, сам того не ведая, поставил жирную точку в Милкиных стремлениях крутиться в водовороте. Она-то ждала преклоненных колен, признаний в любви, прогулок под луной с красивыми словами, а еще лучше стихами, в течении хотя бы двух недель… Потом первый поцелуй, сладкий, как мед… Первая ночь со свечами, постелью из лепестков роз и кольцо в подарок… А тут? Сраный браслет и половая щетка под носом! Плюс неопытность и откровенное желание затащить в койку, как какую-то… Надо же сначала понравиться человеку, убедить его, что чувства захлестывают с головой, поглядеть в глаза и увидеть ответ…

Ей всегда представлялось, что она — принцесса, сидящая в высокой башне. Многие рыцари и богатыри приезжают вызволить ее, гордо машут мечами, шпагами и палицами, взлетают к ее маленькому окошку на покоренных драконах, конях с крыльями или просто научившись взмывать в небеса от переполняющих душу чувств. И самое сладкое в этой мечте-сказке было то, что Мила отказывает. Вы прекрасны, сильны и отважны, но я другого жду… Не задели вы струну мою потаенную, сожалею…

Сегодня к башне прискакала какая-то неведома зверушка али домахала щуплыми крылами странная птица, и гордая принцесса, совсем не по-королевски, сама спустилась из своей темницы. «Дура!» — кляла себя Милка за Стасика и с сожалением вспоминала Херушку: «Ну, какая сволочь дала мне ножницы в руки? Ведь точный принц был…»

Теперь ей казалось нормальным быть в одиночестве, потому что жизнь — это не только рыцари, гарцующие кто на чем у подножия холма, где выстроена высокая Милкина башня. Нет бы заняться диетами, похудеть, загореть, как шоколадка, и ждать единственного, кто, как говорила мама, будет нуждаться в твоей душе. «Пусть другие солируют вчетвером, бегают по полям и лугам, вертятся в водоворотах! — решительно подумала Мила. — Я лучше в своей башне посижу. Мне и так хорошо…»

***

Нонна набрала «Морской рай».

— Приве-е-ет, — жеманно пропела она в трубку, как будто Али мог наблюдать сей пассаж воочию, — как дела?

Оппонент на другом конце провода что-то буркнул. «Наверное сказал, что о’кей… Немногословен», — размышляла Иринка, старательно пришивая пояс к юбке испанского костюма.

— А я вот скучаю… Грущу… — распевалась Нонка.

«Почему? — вместе с Али спросила в уме Ирина. — Опять пару звуков. Как будто она клещами из него слова вытягивает».

— Да ты же не звонишь, не интересуешься, где я, как я… Договорились же, что мы — друзья! — обиженно проговорила влюбленная и затихла, слушая трубку.

«На работу ссылается…» — хмыкнула Ирусик.

— Нельзя столько работать! Пришел бы к нам, развеялся, шоу посмотрел. Отпросись!.. Ну, ради меня!

«Тьфу!» — Иринка уже злилась. Роковая леди Нонна просто таяла, когда разговаривала с Али, выставляя себя полнейшей дурой и прикроватным ковриком. Однако если эта дама хотела, она добивалась желанного всеми способами и Ирина не была сильно удивлена, когда вечером Али, хоть и не с шибко радостным лицом, заявился в дискотеку в сотый раз смотреть программу русского шоу.

После выступления довольная Нонка сразу же втиснулась между Стасиком и Али, чтобы плотно завладеть ушами последнего.

— Дорогой мой! Ты вообще ко мне равнодушен? — строила она брови привычным «домиком».

— Ты хорошая, красивая девушка… — оправдывался «дорогой», — но у меня уже есть жена.

Нонка фыркнула:

— При чем тут жена? Я же не замуж прошусь. Неужели твоя женушка лучше, чем я?

— Лучше… хуже… Не в этом дело. Я ее люблю. И женился поэтому. Понимаешь?..

Стасик, уверившись, что Нонна, друг и соратник, сильно занят, в свою очередь, повис на ушах Иринки:

— Слушай. Хотел спросить… Только ты никому не говори!

— Нема, как рыба, — с готовностью ответила Ирина и приготовилась внимать.

— На что Мила обиделась, а? Я же ничего не делал. Только… Ну… Поцеловались мы. Может, я рано полез? Но я же ее обожаю, люблю, чувства невозможно держать в себе! Зачем ждать? Я, как честный человек, сразу говорю, что чувствую. Она, наверное, подумала, что я…

Иринка задумалась: «По-моему, я тут работаю психотерапевтом или психиатром. Сначала Шланг со своими вопросами, теперь вот Стасик… Что отвечать-то? Думай, Ирусик, думай!»

— О! — хлопнула она себя по коленке. — Как же я сразу не догадалась?! — и рассказала, что у Милки есть очень противный дядя, у которого имеются такие же, как у Стасика, усы. Соответственно, Ахмед напоминает этого дядю и нечто подсознательное в голове Милки срабатывает, как барьер.

— Уж очень она его не уважает… — закончила Иринка свой рассказ и пошла танцевать. Клоп включил ее любимую песню группы «КЕМ».

— Это меняет дело, — задумчиво пробурчал озадаченный Стасик и, поблагодарив Иринку, спешно покинул дискотеку.

«REM» пели про потерю неизвестной религии, про какого-то несчастного в углу, пытающегося подобрать ключи… Нонна поглядывала на кайфующую Иринку, резко выделывающегося рядом с ней Психа, исполняющего танец кубика-рубика, и, выдавливая слезы, шептала:

— А тебя люблю! Вот сейчас пойду и убью себя! Кончу мою несчастную жизнь! Ради тебя, между прочим!

— Вот этого не надо! — переполошился Али. На Нонкином лице было столько решимости, что он поверил: она может учудить и не такое.

— Как же тебе доказать, что ты для меня — все?! Что значишь для меня больше, чем моя никчемная жизнь?!

— Не нужно ничего доказывать! Я верю… — Али с волнением схватил Нонкины руки.

— Но ты же жену свою любишь! Как мне жить после этого, а? Я даже дышать не смогу, если ты ко мне равнодушен…

Али не знал, как завершить этот разговор, боялся, что она сорвется и побежит заканчивать свою никчемную жизнь, и еще сильнее сжал Нонкины запястья, чтобы удержать влюбленную на месте, в случае чего…

— Я не говорил, что равнодушен. Наоборот, признался, что считаю тебя красивой и хорошей девушкой.

— Ах! Ты врешь! — заголосила хорошая девушка и вырвала руки, чтобы затем, взяв со стола салфетку, промокнуть слезы обиженной и отвергнутой женщины.

— Мне никогда не везло. Детство было трудное, папа бил маму, денег не хватало. Мой единственный мужчина, которого я любила всем своим необъятным сердцем, погиб в автокатастрофе. Он