Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

— Если ты хочешь помочь, Риардан, то на этот раз ты будешь играть по моему. Никаких приказов. Никакого самовольства. Ты подчиняешься мне. Или улетаешь обратно прямо сейчас.

Над двором повисает звенящая тишина.

Все смотрят на Риардана.

Воздух между нами искрит от напряжения. Я вижу, как тяжело ему даются этот выбор. Как его внутренний зверь беснуется внутри, как напрягаются челюсти, а на виске бьется жилка.

Признать власть женщины, подчиниться чужой воле — для такого правителя как Риардан, это равносильно физической пытке.

Это ломает саму его суть.

Драконья гордость прямо сейчас бьется в агонии, инстинкты приказывают схватить меня и унести прочь от опасности.

Но он смотрит в мои глаза. Он делает шаг назад, усмиряя свою природу, и медленно, с достоинством, склоняет голову.

— Я согласен.

Внутри меня все ликует и одновременно плачет от облегчения.

Я смогла усмирить его, этого монстра.

***

Мы с Риарданом оказываемся наедине в небольшой, пропахшей оружейным маслом и старым железом боковой комнате, примыкающей к арсеналу. Нам нужно несколько минут, чтобы обсудить расстановку сил, пока Версен и гвардейцы укрепляют позиции снаружи.

Адреналин, бурливший в крови, начинает немного спадать. За толстыми дверями глухо звучат крики и стук молотков, но здесь, в полумраке, повисает звенящая, напряженная тишина.

Я опираюсь спиной о холодную каменную стену, пытаясь унять дрожь в руках. Риардан стоит в нескольких шагах от меня.

Он не приближается. Не пытается прикоснуться.

Но его взгляд… он смотрит на меня так, словно пытается прошить меня насквозь, проникнуть под кожу, заглянуть в душу.

— Кто ты? — вдруг тихо, с надрывом спрашивает он, нарушая тишину.

Я вздрагиваю, вскидывая на него глаза.

— Что?..

Риардан делает медленный, осторожный шаг ко мне.

— Я не про имя, — его голос падает до хриплого шепота. — Кто ты такая? Чем дольше я смотрю на тебя, тем больше понимаю... ты не та женщина, которую я знал. Не та Хелена. Но если раньше я сомневался, то сейчас я в этом просто убежден. В тебе нет ни капли ее яда. В тебе нет ничего, что делало бы тебя на нее похожей. Ни в словах, ни во взгляде, ни в том, как ты готова умереть за этих людей. Так кто же ты?

Этот вопрос, заданный с такой отчаянной искренностью, срывает последние барьеры. Вся боль, несправедливость и обида, которые копились у меня внутри все это время, прорываются наружу. И меня прорывает.

— Я пыталась сказать тебе это в самом начале! — мой голос дрожит от сдерживаемых слез, обиды и гнева, которые я больше не могу и не хочу прятать. — В первый же день, в той карете! Но ты даже не слушал меня. Ты смотрел на ту Хелену, которую ненавидел, и хотел только одного — сломать ее! Уничтожить! Заставить страдать!

Я вижу, как он замирает, как хмурятся его идеальные брови, но я больше не могу остановиться. Я должна вырвать эту занозу.

Я делаю резкий шаг к нему, сокращая расстояние. Закидываю голову, глядя прямо в его потемневшие, шокированные глаза. Мое дыхание сбивается, по щекам катятся горячие, злые слезы, но я и не думаю останавливаться.

— Я не Хелена! — чеканю я, и каждое слово падает между нами как камни. — Я никогда ею не была. Я пришла из другого мира, Риардан. В моем мире нет магии, нет проклятий, нет драконов. Я умерла там... и очнулась здесь. В теле женщины, которую все вокруг ненавидели.

Риардан перестает дышать. Его брови хмурятся, в глазах плещется сомнение. Но я безжалостно добиваю его, выплескивая всю ту несправедливость, что разрывала меня на части:

— Меня зовут Алена и я ни в чем не виновата! А ты выжег на мне клеймо преступницы, сослал и обрек на страдания! Меня! Обычную, ничего не понимающую женщину, которая просто хотела выжить! Я повторяла тебе это снова и снова, я кричала о своей невиновности, но ты только игнорировал! Ты упивался своей властью!

***

Риардан

Слова бьют наотмашь, выбивая из моих легких весь воздух.

В первую секунду мой мозг просто отказывается воспринимать этот бред. Какая еще чужая душа? Какой другой мир?! Что она несет?!

В первую секунду внутри вспыхивает глухая, обжигающая злость. Мой разум, привыкший к интригам и лжи, сопротивляется. Это что, какая-то новая, изощренная ложь, чтобы причинить мне еще большую боль? Чтобы заставить меня чувствовать себя еще большим чудовищем?!

Но я смотрю в ее глаза. Огромные, полные слез, отчаяния и такой пронзительной искренности, что от нее становится больно дышать.

И в моей голове, один за другим, с пугающей четкостью начинают всплывать отрывки воспоминаний. То, что раньше казалось мне странностями, вдруг обретает чудовищный смысл.

Как она бросилась защищать оборванного мальчишку-оборотня, закрывая его своим телом от меня. Как она отдала ему свою последнюю, жалкую порцию еды.

Как она бесстрашно защищала даже самых отпетых преступников в Крепости, крича мне в лицо, что они прежде всего люди и не заслужили такой первобытной жестокости.

Как она переживала за чужих детей, родившихся в этой тюрьме.

Как она рвалась обратно сюда, в этот ад, после моего прямого запрета. Как она пошла на верную смерть, зная, что она — идеальный сосуд для древнего бога, и что для нее всё может закончиться, если она попадет в руки этим проклятым сектантам.

Настоящая Хелена удавилась бы, но не пожертвовала бы собой ради кучки оборванцев.

У меня буквально подкашиваются ноги. Я вынужден опереться рукой о холодную каменную стену, чтобы не рухнуть.

Парализующий ужас осознания затапливает меня с головой.

Это не бред. Она не сумасшедшая.

Более того, это единственное логичное объяснение всему тому безумию, что происходило со мной последние недели.

Я на самом деле клеймил не обманщицу. Я своими собственными руками унизил, растоптал и бросил в ад абсолютно чистую, невинную, чужую душу. Девушку из другого мира, которая была напугана до смерти, но нашла в себе невероятную силу выжить и остаться человеком там, где ломались матерые убийцы.

Меня накрывает такая волна ненависти к самому себе, что хочется вырвать собственное сердце.

Мой внутренний дракон замирает, виновато прижимаясь к земле.

Моя гордость Драконьего Владыки рассыпается в прах. Мне хочется упасть перед ней на колени, вжаться лицом в подол ее платья и вымаливать прощение, которого я не заслуживаю.

— Это безумие... — хриплю я, боясь даже прикоснуться к ней,