Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

Если я сейчас поддамся эмоциям, если растрачу силы или потеряю контроль, Ул-Гарат вырвется наружу еще до конца ритуала. Я должна беречь себя для главного удара.

И, глядя на него сквозь пелену своих эмоций, я вдруг… поражаюсь до глубины души.

Всего каких-то пару недель назад, Риардан пришел бы в неописуемую ярость от такой дерзости. Он бы взревел, поддался гневу, попытался бы разорвать бастарда на месте, раздавить и уничтожить его без каких-либо колебаний.

Но сейчас… сейчас Риардан бьется иначе.

Его лицо — это бесстрастная, ледяная маска.

Никакого гнева.

Никакой ущемленной гордости.

Он абсолютно хладнокровен, пугающе расчетлив и смертоносен. Он легко парирует бешеные выпады Морвена, не позволяя тому провоцировать себя. Его движения скупые, идеальные, направленные только на то, чтобы не подпустить врага себе и на миллиметр.

Глядя на это, меня прошибает кристально осознание, от которого на глаза наворачиваются слезы.

Риардан видит в Морвене не просто врага, а темное отражение самого себя. Того чудовища, которым едва не стал, поддавшись собственной гордыне, слепоте и жестокости.

Поэтому сейчас Риардан дерется не ради своего уязвленного эго. Он бьется ради одной цели. Как он и пообещал мне в оружейной, сломав свою драконью природу: он стал моим щитом. И потому, он бьется, чтобы защитить меня.

И от осознания того, насколько он изменился, мое сердце предательски сжимается.

Мало помалу Риардан теснит Морвена. И даже сейчас, в самом сердце смертельной схватки, он не забывает обо мне. Я чувствую его взгляд — короткий, тревожный, брошенный через плечо. Он продолжает закрывать меня собой, превращаясь в живой щит.

Но пока все взгляды прикованы к поединку двух драконов, мы забываем об еще одной угрозе.

Кассиан.

Этот ничтожный трус, осознав, что его план рассыпается в прах, а Морвен явно проигрывает Риардану, решается на самое настоящее безумие.

Его взгляд падает на Черный Кинжал, сиротливо лежащий на камнях. Оружие пульсирует едва заметным черно-фиолетовым светом.

Кассиан падает на колени, ползет по грязному полу, воровато озираясь, и вцепляется в его рукоять. Пальцы моего так называемого “брата” дрожат, но в глазах вспыхивает фанатичный блеск.

— Нет! — кричу я, заметив его движение, но мой голос тонет в реве пламени и лязге мечей.

Кассиан вскакивает и бросается к алтарю. Юфимия, прикованная цепями, изможденная и отчаявшаяся, вскидывает голову.

— Я не проиграю из-за вас! Не проиграю! — орет Кассиан, занося клинок над ее грудью.

Юфимия поворачивает голову.

В этот миг время для меня словно замедляется, растягиваясь в бесконечную, мучительную секунду.

Юфимия не смотрит на занесенный нож. Не смотрит даже на обезумевшего Кассиана.

Она смотрит на меня.

В ее взгляде, который по сюжету книги должен быть проникновенным и чутким, теперь полыхает нечто страшное. Она видит как Риардан защищает меня даже в пылу сражения. Видит, как плотным кольцом вокруг меня стоят его воины. И в ее глазах вспыхивает ледяная зависть.

В этот миг внутри нее будто что-то ломается.

Она окончательно для себя понимает, что все кончено.

Кассиан предал ее, Риардан презирает, а ее красота теперь ничего не стоит.

И даже ее жизнь подходит к концу.

У нее есть всего мгновение, чтобы закричать, позвать на помощь или попросить о пощаде... но ее гордыня, ее отравленная душа выбирает другой путь.

Она не хочет спасения.

Она хочет, чтобы мы сгорели вместе с ней…

Юфимия злорадно, жутко улыбается мне прямо в глаза, и сама, резким движением, подается вперед, навстречу острию ритуального кинжала.

— Стой! — я бросаюсь к алтарю, протягивая руку, пытаясь сотворить хоть какое-то заклинание, но воздух вокруг кинжала уже вибрирует от запредельной мощи.

Лезвие входит в ее плоть.

Мир вокруг нас взрывается тишиной.

Звуки боя гаснут.

Риардан и Морвен замирают, отброшенные друг от друга волной невыносимого холода.

Я тоже замираю, не добежав до алтаря всего пару шагов.

Ее телом завладевает Ул-Гарат.

Тьма, запертая в кинжале, вливается в Юфимию, жадно поглощая ее сущность.

Ее роскошные золотые волосы на глазах теряют цвет, мгновенно седея и становясь пепельно-серыми.

Идеальная, фарфоровая кожа покрывается сетью тончайших темных трещин — будто разбитая мраморная статуя, которую кто-то небрежно склеил.

Но страшнее всего — это глаза.

Вместо привычных белков, на ее лице распахиваются два бездонных, абсолютно черных провала.

Вся ее красота моментально испаряется, оставляя после себя мрачный пугающий остов.

Юфимия исчезла.

Теперь, ее место заняло темное божество, рожденное из зависти и предательства.

Воздух в пещере становится настолько холодным, что мое дыхание превращается в ледяную крошку.

— Опоздали... — шепчу я, чувствуя, как внутри у меня все переворачивается.

Внезапно, пещеру сотрясает чудовищная ударная волна.

Это не просто порыв ветра — это взрыв концентрированной первородной магии, от которого закладывает уши, а земля уходит из-под ног.

Меня отшвырнуло бы на голые камни, если бы не Риардан. Его сильные руки мгновенно перехватывают меня поперек талии, намертво прижимая к горячей, жесткой броне. Я судорожно вцепляюсь в его плечи, пряча лицо от летящей каменной крошки.

Сквозь звон в ушах я слышу истеричный, захлебывающийся смех.

Кассиан.

С трудом удержавшись на ногах после магического удара, он расплывается в торжествующей улыбке. Он с восторгом смотрит на возвышающееся у алтаря кошмарное божество.

Кассиан уверен в своей абсолютной победе.

— Отлично! — кричит Кассиан, и его голос срывается от упоения собственной властью. Он резко поворачивается и тычет в нас дрожащим пальцем. — А теперь избавься от этих ничтожеств! Разорви моего дорогого зятя и мою ненаглядную сестренку!

Тварь, которая еще минуту назад была Юфимией, замирает.

Она медленно, неестественно плавно наклоняет свою изуродованную трещинами голову. Тьма в ее пустых, бездонных глазницах вспыхивает ядовито-фиолетовым огнем.

Воздух в пещере вибрирует.

— «Ты смеешь мне приказывать?!»

Чудовищный рокочущий голос, в котором не осталось ничего от нежного голоса Юфимии, разносится под сводами пещеры, заставляя камни дрожать.

Тварь небрежно взмахивает рукой и в тот же момент Кассиана отрывает от земли.

Его будто сжимает невидимая исполинская ладонь.

Кассиан страшно хрипит, а его лицо стремительно багровеет.

Он судорожно царапает собственную шею, пытаясь ослабить хватку невидимой руки, его ноги отчаянно и сучат в воздухе.

Вся его спесь, всё его высокомерие испаряются в один миг, оставляя после себя лишь страх.

Еще один короткий, презрительный взмах когтистой руки — и тело Кассиана с невероятной летит вверх. Раздается громкий хруст — он впечатывается в каменный свод пещеры с такой