Вечная погибель - Тигест Гирма

Мама Аноэт. Ее сразу окутал запах жженой кожи и сигар. Кидан быстро опустила снимок лицом вниз, пытаясь успокоить дыхание.

Она откашлялась.

– Понимаю, почему ты ушла. Это место… тебе подходит. Красивое.

Джун удивленно нахмурилась.

– Я ушла не потому, что здесь красиво.

Кидан была не в настроении спорить. Откровенно говоря, она с ног валилась от усталости. И не понимала, что происходит.

– Откуда ты знаешь о метках принуждения? – спросила она, пристально посмотрев на сестру. – О Варосе?

Джун сжала пальцы.

– Раси. Он рассказал мне.

– Вампир рассказал тебе все это перед смертью?

Джун напряженно кивнула.

– Почему ты вообще помогла Сузеньосу? Разве ты не с Самсоном?

На ее лице мелькнуло разочарование.

– Потому что не хочу, чтобы кто-то пострадал.

Кидан резко и неожиданно фыркнула – не смогла сдержаться.

Джун опустила глаза.

– Я обошлась с тобой жестоко, Кидан. Этому нет оправдания, и мне жаль.

Вот они.

Кидан жаждала услышать эти слова. Единственное, чего она желала почти два года, – чтобы Джун вернулась домой, сказала именно эти слова, обняла ее. Кидан пришлось отпустить эту мечту. Даже если это ее убивало. Однажды Кидан сражалась с Сузеньосом, много раз – с Самсоном, но именно родная сестра сделала ее абсолютно беспомощной.

– Это жестоко, Джун. То, как ты сейчас поступаешь. – Голос Кидан дрогнул от резкой боли. – Не делай этого, если собираешься снова уйти.

Джун бросилась к Кидан и схватила ее за руки. Они словно покрылись черной гнилью – горячие, воспаленные. Глаза Джун превратились в два озера страданий. У Кидан сжалось сердце. Ее сестра всегда так плакала от беспомощности – когда Мама Аноэт кричала на нее или болезненно дергала за волосы, заплетая косы. Страдала молча, боясь, что любое слово лишь усугубит ситуацию.

– Ты пыталась убить меня, – сказала Кидан, пытаясь вырваться. – Так сильно ненавидела, что желала моей смерти.

Джун сжала ее сильнее и покачала головой – во все стороны полетели слезы.

– Нет, я была не в себе. Это ошибка.

Дранактия – вот что довело их конфликт до точки кипения. Погоня за властью – за артефактами. Кидан в итоге выбрала семью, а вот ее сестре доверять нельзя.

– Ты хочешь маску, да? – спросила Кидан. – Сильнее всего на свете?

Она не могла выносить ни слез сестры, ни перерыва в рыданиях.

– Она нужна нам.

– Зачем? – крикнула Кидан, и их руки разъединились. – Почему ты так отчаянно ее хочешь?

Джун молчала, обхватив себя руками. На ее ресницах сверкали крошечные капли.

Кидан выдохнула, покачав головой. Ее взгляд упал на лежащую фотографию Мамы Аноэт.

– Я хотела умереть, Джун. Когда ты ушла, я хотела умереть.

Джун медленно подняла глаза.

Кидан продолжила.

– Я купила у Мэтью из школы таблетку и спрятала ее в бабочку на браслете. Я собиралась принять ее, когда найду тебя.

Лицо ее сестры исказилось от ужаса.

– Я не знала… Я никогда этого не хотела.

Кидан отвернулась. От подобных откровений в горле встал ком, но ей нужно было выговориться. Она смотрела в потолок, пытаясь сдержать слезы.

– Каждый день я была уверена, что становлюсь такой, как они – вампиры, убивающие без зазрения совести. Не было черты, которую я не пересекла бы ради тебя. Значит, мне следовало и умереть. Чтобы сделать мир безопаснее для таких, как ты.

Одна эмоция на лице Джун сменяла другую.

– Я уже не могу ничего исправить? Слишком поздно?

Кидан внутренне содрогнулась от отчаяния в ее голосе. Она удивлялась, как можно испытывать подобную боль и при этом не желать ни тени боли тому, кто тебе ее причинил.

Наверное, это любовь. Но долгие месяцы разлуки закалили их, обратив доверие в пыль. Кидан мечтала вернуться в прошлое. Ведь даже если они исцелятся, ничего никогда не станет, как прежде. Кидан должна наконец отпустить прежнюю Джун – ту, что была до Укслея.

– Скажи, как это исправить, – настаивала Джун. Ее теплые глаза горели.

– Я не знаю, – прошептала Кидан, пристально изучая лицо сестры. – Я не понимаю, почему ты меня бросила, и, пока не пойму, не смогу доверять тебе снова.

Джун медленно кивнула, попытавшись улыбнуться сквозь слезы.

– Тогда я подожду. Буду рядом, пока ты снова не научишься мне доверять.

Крошечный, хрупкий шажок. Возможно, наивный.

В овальном зеркале на стене отражалась спина Джун, ее зеленая рубашка слегка промокла. Посередине загорелой спины виднелся шрам в форме полумесяца – такой же, как на груди у Кидан.

У акторов не бывает шрамов. И если следы когтей на Сузеньосе что-то значат, возможно, эти шрамы тоже?

– Джун, – нахмурилась она, – ты помнишь, откуда у нас эти шрамы?

Рука Джун потянулась к браслету, задержалась там на мгновение и упала.

– Нет.

Кидан кивнула и направилась прочь.

– Пойду к Сузеньосу.

Джун медленно кивнула. Кидан шла по отполированным плитам к Сузеньосу и размышляла, почему ее сестра так занервничала – словно лгала.

69

Джун

С тех пор, как Джун исполнилось пять, она перемещалась между двумя мирами.

В одном она бодрствовала, там жили ее сестра и Мама Аноэт. Другой – она остроумно называла его Травянистой страной – появлялся, когда она засыпала.

В это место не мог проникнуть никто, кроме Джун.

Хотя нет. «Проникнуть» – не то слово. У Джун не было выбора. Ее каждый день затаскивали туда, словно марионетку на ниточке – вырывали из реального мира и сбрасывали с голубого неба в бескрайнее зеленое поле.

Беспощадно зеленое, за исключением высокой каменной колонны посередине.

Вскоре после ухода Кидан веки Джун отяжелели. Она не успела достать пузырек с нюхательной солью и отключилась. Ее глаза открылись в ином мире – она лежала среди сочной травы высотой по колено. Кожа Джун больше не раздражалась от острых краев растения.

Она застонала и села.

В нескольких шагах, на расчищенной площадке, лежали на плоском камне открытая книга и ручка. Колонну хаотично покрывали символы. Треугольники. Квадраты. Круги. Они переплетались, образуя новые фигуры, рассказывая истории, старые легенды.

Обычно Джун садилась перед символами, брала ручку и готовилась писать. Но сегодня она встала, сжала кулаки и направилась к колонне, запрокинув голову.

– Ты обещал подарить мне одну ночь! – крикнула она.

Ее слова разнеслись по просторам.

– Твое обучение должно продолжиться. Ты еще многого не знаешь, – прогремел с небес могучий голос.

По крайней мере, раньше Джун считала его ангелом.

– Одну ночь! – крикнула Джун мужчине, балансирующему на высокой колонне и одетому в плотный хлопковый наряд, габи.

Второй по могуществу из когда-либо живущих. Создатель Трех Запретов и личного ада Джун.

Последний Мудрец.

Он скрестил перед собой ноги, на его лице бушевала безмолвная буря.

– У нас мало времени.

Время.

Опять.

Джун раздраженно отвернулась. Ее