Вечная погибель - Тигест Гирма

Падение означало смерть.

Бросив последний душераздирающий взгляд на извивающуюся Талау, Сузеньос побежал.

Крики Талаы преследовали его со всех сторон, густые листья и колючие ветки царапались, требуя отступить, но ничто не могло заставить его вернуться назад. Он понимал, что умрет здесь сегодня, и не был готов. Он недостаточно силен, чтобы спасти ее, но если он убежит, преодолев болезненный протест легких, то, возможно, выживет. Доберется до своей стражи и выживет.

Прости меня. Прости меня.

Сузеньос успел сделать двадцать шагов, прежде чем перед ним возникла фигура в плаще. Его тело врезалось в чистую сталь. От сокрушительного удара из носа хлынула кровь, а лоб зазвенел, как металл об статую. Сузеньос покачнулся и упал на спину.

Его глаза наполнились ужасом, когда существо приблизилось снова. Сузеньос барахтался в грязи и не мог найти, что бросить или чем защититься.

Красные глаза адским пламенем пылали под капюшоном.

Руки фигуры обвивали черные лозы. От одного их прикосновения все живое сгнивало и корчилось, и чернота расползалась, как лесной пожар. Птицы падали с деревьев, их раздутые тела были обескровлены.

Сузеньос с облегчением выдохнул, когда гниль остановилась в нескольких сантиметрах от его ног.

– Чт-что ты такое?

Он весь дрожал, и голос прозвучал поистине жалко.

– Меня называют многими именами.

У существа был… мужской голос. Древний, с акцентом. Он говорил с силой тысячи голосов, а тело оставалось неподвижным, как надгробный камень.

– Ты новый юный император, и ты будешь мне служить.

Сузеньос стиснул зубы, пытаясь сдержать дрожь, но тщетно. Его колотило, как ребенка. Воздух сгустился от кровожадности. Невообразимой жажды разрушения.

– Ч-чего ты хочешь?

Существо в плаще сделало широкий шаг вперед, и Сузеньос вскочил на ноги, просчитывая кратчайший путь к замку.

– Очень скоро на вашу страну обрушится моя армия вампиров. Они вырежут каждую душу, и ваша земля сгниет изнутри.

Грудь Сузеньоса сдавил ужас – он больше не мог дышать, только хрипел.

Он схватился за сердце, борясь с внезапной теснотой.

– Жалкое зрелище, – пробормотало существо.

Сузеньоса вырвало. Он резко выдохнул, представив прекрасную Талау – мертвую, с пепельной кожей.

– Я убью тебя, – сказал он, обращаясь к земле, глядя на свою рвоту.

Его резко дернули за волосы, и он застонал. Перед глазами возникло небо. Ноздри наполнил смрад перебродивших дрожжей и мокрой земли – существо возвышалось над ним.

– Позволь показать тебе твою смерть.

Сузеньосу в рот насильно хлынула тошнотворная черная гниль. Он извивался, пытаясь извергнуть поток, раздирающий его изнутри, заполняющий все отверстия и белки глаз. Он почувствовал, как обмякает, будто его сбросили с высокой скалы.

И увидел не смерть, а жизнь. Свою жизнь.

Он смотрел на себя с Талаой, Инико, Таджем, Самсоном. На их грядущие жизни, ссоры, подтрунивания и влюбленности. Он видел прекрасное лицо – свою будущую жену, – их руки, украшенные кольцами, и плач ребенка. Его ребенка. Он никогда не станет отцом, более нежным и добрым, чем его собственный, не переживет следующую осень или зиму, не обнимет покрепче друзей. Этот день, начавшийся так же, как остальные, станет для него последним.

Он еще никогда не испытывал подобного ужаса.

Прошу! Пожалуйста.

Сузеньос не хотел умирать. Он видел, как мужчины гибнут в битвах, плача по матерям, и заплакал сам.

Он был готов на все, чтобы выжить. Был слишком молод. И мог думать только о том, чего не успел. Мысли сжигали его изнутри – Сузеньоса переполняла глубокая ярость за годы, потраченные впустую. Пустые попытки угодить отцу – и теперь он умрет, так и не заслужив одобрения.

Еще один день, умолял он вселенную и всех божеств. Еще один.

Сколько красоты таилось в еще одном дне.

Сузеньос Сагад, которому поклоняются ангелы, мертвый в лесу.

Все его тело онемело от того, каким он войдет в историю.

Боже, прошу. Еще один день.

Тогда к нему пришла мать, ее прикосновение было как солнечный свет, и он заплакал. Он уже на небесах?

– Открой глаза.

Ее голос исцелил каждую рану и синяк бальзамом природы.

– Я не хочу умирать, – прошептал он, по-прежнему крепко зажмурившись.

– Открой глаза и живи, Сузеньос.

Сузеньос.

Мать никогда его так не называла.

Его ресницы медленно затрепетали, и темный дым рассеялся, как туман.

Над ним парила фигура в маске, ее очертания подсвечивал огонь.

Я мертв.

Его сердце мучительно сжалось.

Я на небесах.

– Твой народ в опасности, – предостерегла она сильным голосом. – Я сделаю все возможное, чтобы остановить армию дранаиков, но вы должны укрепить стены и позвать генералов. Оставайтесь внутри.

Сузеньос медленно моргнул.

Армия? На небесах есть армия?

Он медленно сел, опершись ладонями о землю. Трава? Он изумленно оглядел выжженную землю. Он по-прежнему был в лесу.

И то темное существо исчезло.

Значит, она иное существо? Полумесяцы-мечи за спиной, широкий белый пояс, жилет на груди и маска, рыжевато-коричневая деревянная маска с золотыми завитками вокруг переносицы, скрывающая рот и глаза.

– Т-ты не человек, – выпалил он.

– Нет, – мягко ответила она. – Я Мудрец.

От нее исходил необыкновенный свет.

Она была сама жизнь. Пылающая, прекрасная жизнь, и Сузеньос пошел к ней, забыв о страхе.

Схватился за кровоточащее плечо и упал на колени.

– Ты спасла меня, – он задыхался от благодарности и благоговения.

Она взмахнула рукой, и на него пролился свет, успокаивая и обнимая.

– Теперь спаси свой народ, – сказала ему Мудрец. – Твари, пьющие человеческую кровь, уже близко, и ты должен подготовиться.

Она повернулась, чтобы уйти – белый пояс волочился по грязи, но оставался абсолютно чист.

– Подожди! – крикнул он, сразу почувствовав холод из-за ее отсутствия. – Я… я не смогу спасти всех. Я слаб.

Зашелестел ветер, задвигались и замерцали солнечные пятна.

– Найди свою силу.

Она исчезла, как струйка золотистого дыма, а он остался там, с грязью под ногтями. На мертвой земле расцвела одинокая абиссинская роза. Рядом лежала наполовину погребенная книга – словно тоже проросла из земли. Кожаную обложку украшал разрезанный, кровоточащий грейпфрут. Удивленный Сузеньос поднял их, недоумевая, как они не погибли. Он поднес цветок к носу. Аромат сладкой жизни и спасения – его новый любимый аромат – хлынул на него восхитительными волнами.

Держа в руке книгу и розу, Сузеньос поднял лицо к небу и широко улыбнулся.

Живой. Он жив.

С его губ сорвался сдавленный смех.

И тогда он дал обещание: он будет жить всегда, чего бы это ни стоило.

71

Кидан

Кидан вынула запястье изо рта Сузеньоса, и видение померкло еще прежде, чем они вернулись в тронный зал.

Она моргнула и увидела его тяжелый взгляд – и хотя сейчас дом не мог рассказать ей о