Вечная погибель - Тигест Гирма

Кидан знала, что произойдет дальше. Он показывал ей это в прошлом семестре, в рамках задания по квадрантизму, когда должен был рассказать о своем худшем грехе. Когда явилась армия дранаиков, Сузеньос обрел силу в бессмертии и стал одним из тех охотников, что пришли истязать его. Потом он заставил стать вампирами всех своих придворных.

Тогда Кидан осудила его, не в силах принять подобный эгоизм, и не могла понять, почему он их бросил.

Но они были не первыми, кого он бросил. Талаа умерла.

«Я никому такой не нужен».

– Скажи что-нибудь. – выдохнул Сузеньос. Его взгляд заметался, подобно торнадо. – Не понимаю, о чем ты думаешь.

В его голосе сквозили нужда и отчаяние. Без дома они стали почти чужими – приходилось узнавать друг друга заново.

– Я эгоист, – признался он. Его взгляд метался от одного зрачка Кидан к другому. – Я трус, я слабак, я совершил ошибку. Он… У Самсона есть все основания меня ненавидеть. Мне не следовало бросать Талау.

Кидан не отрывала взгляда от его блуждающих глаз. Смотрела в них спокойно – с уверенностью, которая удивила ее саму.

Сузеньос сжал кулаки, и зеленые вены выступили на темной коже. Он отвернулся и заговорил со стеной. Голос звучал отчаянно, душераздирающе.

– Я приказывал своему телу вернуться к ней, но продолжал бежать. Так быстро, что ноги кровоточили несколько недель. Такова моя человеческая ипостась. Всегда цепляется за жизнь. После Талаы, мне нужно было излечиться от этой трусости. Любой ценой. Вскоре я встретил Арин, и она помогла мне стать вампиром. Я хотел выследить это существо самостоятельно, со своей армией Нефрази.

Но меня снова поставили на колени. Лусидио поработил мой народ. Мой вампиризм – ничто по сравнению с его силой. По его приказу мы годами охотились за артефактами. Годами терпели пытки. Был только один способ спасти мой народ. Добыть все артефакты и стать Мудрецом.

Много лет назад Сузеньос за один день оказался изуродован рукой зла и спасен проблеском добра. И погрузился в ничтожность собственного существования. Мудрецы и бессмертные… новое осознание пробралось в душу Кидан и вселило ужас, словно она услышала об этом впервые. Словно оказалась нагой посреди пустыни. Люди полностью находятся во власти всего. Разве не поэтому она так отчаянно хотела овладеть домом? Получить крупицу контроля в свои маленькие ладони?

Но она провела своими неидеальными пальцами по неестественно гладкой коже Йоса и вспомнила о жестокой цене. Невозможно стать всемогущим, оставаясь человеком.

Принять смерть – вот что значит быть человеком.

Кидан молилась, чтобы у нее хватило смелости остаться человеком. Но ее человечность была подобна свече на ветру – держалась на людях, которых она любила. Легко растворяясь во тьме.

– Мудрец, которая спасла тебя – где она сейчас?

Сузеньос с глубокой скорбью покачал головой.

– Не знаю. Иногда мне кажется, я все это выдумал. Я искал ее повсюду, но Мудрецы вымерли. Мои исследования говорят, что лишь артефакты помогут взрастить нового Мудреца.

– А «Безумные любовники»? Книгу оставила она?

Он нахмурился.

– Иногда мне кажется, что да. Но ее легко мог потерять в лесу любой другой человек.

– Логично.

Сузеньос взял Кидан за руку и переплел их пальцы.

– Я недостаточно силен. Даже с вампиризмом я недостаточно силен для того, что нас ждет. Грядет война.

У Кидан сжалось сердце. Пережитые Сузеньосом пытки Лусидио – Вароса – оставили такие глубокие раны, что теперь он дрожал.

Кидан медленно подняла его подбородок.

– Ты не один. У тебя есть я, Тадж, Инико.

Он бросил на нее душераздирающий взгляд.

– Как ты можешь по-прежнему так на меня смотреть?

– А как я должна на тебя смотреть?

– С гневом.

– Йос.

– Я злюсь на себя каждую минуту.

Кидан провела рукой по его мраморной щеке, поправив гладкий твист. Совсем не похожие на поры и кудри, которые она чувствовала, когда он был человеком. Он скользил между двумя ипостасями даже сейчас, беспредельно могущественный, но мягкий для нее. Его бессмертная тьма казалась Кидан столь же манящей, сколь ужасающей. Теперь она поняла: он нуждается в этой тьме, черпает из нее силы. И другая его истинная версия – человечность, которую он скрывал столько лет – казалась теплой и нежной в ее руках. Настоящее взаимное доверие. Он нес хрупкую жизнь Кидан, уговаривая ее жить, когда ей хотелось умереть. И она тоже понесет его, умоляя не бояться смерти так сильно, чтобы этот страх мог сокрушить его душу.

– Я прощаю тебя, – прошептала она тихо, словно шелест дождя по коже.

Это было нужно не ей, а ему.

Ресницы Сузеньоса затрепетали – надежда причиняла ему боль.

– Я этого не заслуживаю.

Она печально улыбнулась и повторила Сузеньосу его собственные слова. Слова, которыми он когда-то мог разорвать Кидан на части, но вместо этого придал ей сил.

– Довольно наказаний и самоуничижения. Хватит! Меня интересует лишь то, кем ты станешь.

Он посмотрел на Кидан с таким безграничным обожанием, что у нее екнуло сердце.

– Однажды ты спросила, почему я не вернулся ко двору. Сказала отыскать их, где бы они ни были, и помочь. – Он поцеловал ее ладонь. – Я не делал этого, потому что боялся. Десятилетиями… я трусил. Но теперь… теперь я выведу их из этого ада.

Кидан кивнула и коснулась ключа, висящего у него на шее.

– Всегда задавалась вопросом, почему из всего мира император выбрал Укслей.

Он улыбнулся и отошел в сторону, глядя на пустой трон. Пол был по-прежнему залит кровью, и Сузеньос оставлял влажные следы.

Взяв Кидан за руку, он повел ее к трону, поднявшись по небольшой лестнице. Коснулся подлокотника и сел, откинувшись на спинку и запрокинув голову.

Кидан не могла отвести от него взгляда. Под светом солнца из высоких окон кровь на полу сияла под его ступнями, словно рубины. Он стал идеальным отражением своего тронного портрета из библиотеки Укслея.

Истинный потерянный король.

– Каково это? – прошептала она, подходя ближе. Он смотрел на нее с той самой ухмылкой, в которую она влюблялась все сильнее.

– Чего-то не хватает.

Чернильные глаза пристально всмотрелись в ее лицо, а потом лениво и внимательно оглядели тело. Кидан затрепетала.

Они смотрели друг на друга, пока их улыбки не растворились в обжигающем, потрескивающем пламени.

Кидан медленно села ему на колени, вспоминая День Коссии. Ее сразу охватил жар, и она не смогла скрыть своей страсти. Кидан облизала губы, и взгляд Сузеньоса засиял.

– Почему, когда я покрыт кровью, ты так…

Рука Сузеньоса скользнула ей в штаны, слегка коснувшись, и она замерла, вызвав у него ухмылку.

– Дело не в крови, хоть мне это и нравится. – Ее голос дрожал в такт сердцебиению. –