О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

ними, похрюкивая и волоча по земле брюхо, сновал чёрный с белыми пятнами поросёнок, подбивая длинным пятачком то Бунтаря, то бабушку, а то и козу. Поросёнку, в отличие от домочадцев, это явно доставляло огромное удовольствие: он кружил и тоненько повизгивал, успевая на ходу поддеть любопытных кур, с кудахтаньем разлетающихся в разные стороны.

– Это баб Маня – Ванькина бабка, со своим хозяйством, – кивнул в их сторону Денис.

– Картина маслом: деревенская жизнь во всей красе, – хихикнул Севка.

И ребята рассмеялись.

Бунтарь кинул на них сердитый взгляд и проворчал:

– Хватит ржать! Нашли потеху. Лучше бы помогли Маруську в сарай затащить, она прямо во дворе решила окотиться. Нормальные козы приносят потомство весной, а ненормальные – летом. Говорю же бабуле, что наша Маруська с приветом, а она мне не верит.

Баба Маня с трудом выпрямилась и повернулась к мальчишкам.

– Вот те раз! Неужто внучек Михеича у нас объявился? Я тебя совсем манюней видела-то, а теперича вон как вымахал. Чисто каланча! Вылитый Лизка, царствие ей небесное. – Бабуля вытерла глаза краем передника, покачала головой и с укором добавила: – Деда совсем забыли. Заждался вас старый-то. Нехорошо.

Лёнька опустил голову, а старуха, оглядев ребят и сообразив, что подоспела помощь, повеселела и сменила тему:

– А вы вовремя, касатики! Подможйте этому охламону животину загнать, а то я упрела. Выпустил на свою-то голову, пожалел. Пущай, говорит, свежу травку пощиплет да на солнышке погреется. Теперь майся с этой упрямицей. Коза ему ненормальная, шуткует всё. Небось как молоко парное дуть, так хороша, а как справиться – ненормальная. Охламон – он и есть охламон, совсем распоясался, – как-то по-доброму проворчала бабка и повторила: – Подможйте, ребятки, а я вам покуда пирожков сооружу с капусткой. Благо тесто подошло.

Она отряхнула передник и направилась в дом, крикнув на ходу:

– А козу-то затащите, затащите в стайку, не ровён час, скоро начнётся у неё. Вишь, как бока-то раздуло и глаза краснючные выперло. А в стайке окромя соломки свежей я и тряпицы чистые наготовила.

Денис и Севка со знанием дела ухватили козу за рога и потащили в сараюшку. Пока Лёнька крутил головой, пытаясь найти место, куда положить сок и печенье, Бунтарь подтолкнул козу сзади, и та, почувствовав удвоенную силу, сразу перестала сопротивляться и зашагала в сарай. Поросёнок кинулся следом. Бунтарь чертыхнулся, схватил черенок от лопаты и поддал ему под зад. Поросёнок завизжал то ли от боли, то ли от обиды и бросился прямо под ноги Лёньке.

Тот нападения не ожидал и попятился, но тут же споткнулся о корыто с поросячьей едой и с размаху плюхнулся прямо в болтушку. Брызги жидкой каши окатили его с ног до головы!

Поросёнок, увидев, что его еда ручейками стекает с Лёнькиной одежды, хрюкнул и забегал вокруг, тычась ему в колени чёрным пятачком и пытаясь собрать остатки каши.

– Фрол! – закричал на поросёнка Бунтарь, сначала испугавшись за Лёньку, но, видя, что, кроме одежды, на том ничего не пострадало, не выдержал и прыснул.

Вышедшие из сарая близнецы тоже заулыбались с лёгкой ехидцей, разглядывая облепленные комбикормом фирменные бриджи и футболку.

Сидеть в каше Лёньке было мягко и тепло, но досадно и стыдно. Сначала у него от обиды даже губы задрожали, но тут он понял комичность своего положения и как-то неловко вдохнул, собираясь рассмеяться… Вдохнул и, неожиданно для себя, – хрюкнул!

Тут уж пацаны просто покатились со смеху. Лёнька чертыхнулся, не представляя, как выползти, в полном смысле этого слова, из неловкой ситуации. Он попытался подскочить без рук, как делал это на тренировках, но кроссовки скользнули по разлитой на траве каше, и он снова плюхнулся в тёплое варево, вызвав новый взрыв хохота. Перевернуться, чтобы встать на четвереньки, было проще, но как это будет выглядеть со стороны?

Фрол или смирился с потерей корма, или наелся, а может, по хрюканью признал в Лёньке родственника – непонятно, но он громко взвизгнул и уткнулся пятачком в пачку печенья, которую держал Лёнька. Запах ему, видимо, понравился, он потянул её и громко зачавкал. Быстро покончив с печеньем, а заодно и с обёрткой, чёрная бестия развалилась рядом с корытом, положив голову на Лёнькин шлёпанец и довольно кося заплывшими от жира глазками то на Бунтаря, то на пачку сока в Лёнькиной руке.

– Не, ну чего я телефон или фотик не взял? – заливисто смеялся Севка.

– Будни колхозного дитяти, – вытирая выступившие от смеха слёзы, добавил Бунтарь.

Пытаясь согнать поросёнка-наглеца с ноги, Лёнька кинул пачку сока в сторону, надеясь, что тот не наелся и помчится за ней, но паршивец только проследил за полётом и довольно хрюкнул.

– Сок оставил на потом, чертяка, – снова покатился со смеху Севка.

Бунтарь с Денисом, тыча друг в друга пальцами, пытались что-то сказать, но не могли.

Но Лёньке, по-прежнему чувствующему под собой жидкую хлябь, было не до смеха. Он обидчиво нахмурился и буркнул:

– Папку с юмором разархивировали, что ли? – и снова попытался встать.

Но тут представил фото, не выдержал – тоже расхохотался и опять плюхнулся в кашу. Брызги разлетелись в разные стороны.

– «Папку с юмором». Сразу видно компьютерного гения. – Денис, дрыгая то одной, то другой ногой, пытался стряхнуть со штанин жидкую кашу.

– Картина маслом: компьютерный гений и шатия-братия в поросячьей каше. Гы-гы-гы! – Захлёбываясь от смеха, Севка разглядывал свои облепленные комбикормом кеды.

Нахохотавшись вдоволь, ребята поддали Фролу пинка, вытащили Лёньку из кашного плена и отправили в летний душ, куда Бунтарь принёс свою одежду.

Через полчаса вся компания, отчищенная и отмытая, с удовольствием уминала вкуснейшие пирожки с капустой, запивая их чаем с мятой, и покатывалась со смеху, вспоминая каждую деталь козье-поросячьей эпопеи.

Внезапно баба Маня посерьёзнела и прикрикнула на ребят:

– А ну кшить! Кшить, говорю вам!

Те сразу замолчали и недоумённо переглянулись. Бабка вытянула голову в сторону входной двери и прислушалась, потом вдруг сорвалась с места, крикнув:

– Ванька! Коза!

Бунтарь так подскочил, что стул с грохотом покатился по полу. Он оглянулся, махнул рукой и рванул вслед за бабкой. Лёнька сначала тоже подхватился за ними, но, увидев, что близнецы продолжают спокойно переговариваться, поднял стул Бунтаря и уселся на него верхом.

– Куда это они? – спросил он у пацанов.

– Так коза, поди, окотилась, – равнодушно ответил Денис, шумно прихлёбывая горячий чай.

– К-коза-а? Что с-сделала?

– Окотилась, говорю.

– Как это – окотилась? Она кошка, что ли? – удивился Лёнька, и вдруг до него дошло: – Дэн, ты хочешь сказать, что у Маруськи родился козлёночек?

– Ты тупой? – сначала нахмурился Денис, но, глянув на